Попытка возврата

— Где документы, отобранные у русского?

— Мы их сразу передали по инстанции. Я не знаю, где они.

Я сделал вид, что прицелился к следующему пальцу.

— Да! Да! Я правду говорю. Их забрал гауптштурмфюрер Леске! Еще позавчера!

— Он сразу же уехал в Кошицу.

Похоже — не врет… Странно было бы думать, что такие бумаги немец таскал с собой, не передав кому положено. Ладно, пойдем дальше:

— Где русский резидент?

— Он в армейском госпитале, в отдельной палате. Под охраной.

— Сколько человек в охране?

Гестаповец с недоумением посмотрел на меня, видно, не веря своим ушам. Пришлось слегка смазать его по скуле, чтобы не особо задумывался.

— Два, два человека! Один возле дверей и один в палате.

— Почему госпиталь, а не ваша санчасть?

— Ее разбомбили на прошлой неделе.

Угу… понятно… пойдем дальше.

— Кто сдал русского?

Генрих не понял вопроса, поэтому пришлось повторить:

— Как узнали о местонахождении русского?

— Сосед из квартиры напротив — наш осведомитель. Он доложил о новом жильце. Когда пришли с проверкой, выяснилось, что этот человек объявлен в розыск.

Ну, соседушка, с тобой, я думаю, еще разберутся. Вот сука! Да не будь этого бдительного предателя, все было бы в ажуре. Хотя чего теперь сожалеть… Я глянул на часы. До контрольного времени у нас было еще минут сорок. Немного пожевав губами, принял решение:

— Леха, дуй к девчатам и всех давай сюда. Немного повоюем.

Пучков кивнув, скрылся в темноте, а мы с Генрихом продолжили беседу. Для начала выяснил, на каком этаже лежит резидент. Потом сколько там вообще постов охраны, включая дежурных медсестер. Пропустят ли его ночью к этому пациенту? Сильно ли напрягутся те двое охранников, если Генрих будет не один? Затем сказал:

— Поможешь вытащить резидента — останешься в живых. Честное пионерское.

Гестаповец мне закономерно не поверил. Но потом, слегка воспрянув духом, захотел гарантий.

— Какие тебе гарантии, идиот? Тут одно из двух — или я тебя отпускаю, или нет. Но при любом раскладе пыток больше не будет. В самом худшем случае умрешь быстро и почти безболезненно.

Немец, наморщив лоб, растерянно хлопал глазами.

А потом, видя, что я жду объяснения его заминки, робко пояснил:

— Извините, просто я через слово догадываюсь, что вы говорите. — И, глядя на мои сурово нахмуренные брови, торопливо добавил: — Ваш немецкий, конечно, очень хорош, но я его почему-то плохо понимаю…

Вот зараза! Всегда так — как только начинаю строить мудреные фразы на вражьем языке, то фрицы впадают в ступор. Видно, этот язык знаю все-таки гораздо хуже, чем мне кажется… Поэтому пришлось повторить медленно и без литературных изысков:

— Если ты нам поможешь, то мы тебя отпустим.