Попытка возврата

Трындел минут сорок, наверное. Раза три горло пересыхало так, что прикладывался к графину с водой. Виссарионыч во время рассказа задавал вопросы. На некоторые я пожимал плечами, на некоторые отвечал. Когда закончил, Сталин прошел по кабинету и, тяжело вздохнув, тихо себе под нос сказал:

— Как много нам придется менять… — А потом уже громче, обращаясь ко мне: — Хорошо. Я принял к сведению все, что вы мне сейчас сказали. А вот вы сами, без помощи, так сказать, — тут он усмехнулся, — потусторонних сил что можете сказать? Неужели у нас в армии настолько плохо? Мне докладывают совсем другое. Существуют, конечно, временные трудности и промахи, но не настолько же.

— Разумеется, Иосиф Виссарионович, не настолько. Только я все время в войсках провожу и могу рассказать то, что видел своими глазами.

И рассказал. Про то, как штурмовики без прикрытия переправу пытались бомбить. Так до нее даже не долетели — всех положили. И как совершенно целые танки, только потому, что их погнали маршем и не озаботились снабдить топливом, — подрывали, чтоб врагу не достались. И как один комдив не поддержал своего соседа, который вырвался вперед. Причем не поддержал то ли из тупости, то ли из зависти. И дивизию соседа перемололи. А потом принялись и за второго, который без приказа в носу поковырять не может. Рассказал еще много чего.

Вождь только желваками играл, слушая, да периодически с Берией фразами по-грузински перекидывался. Лаврентий Павлович иногда кивал, иногда пожимал плечами и что-то записывал. Потом верховный жестом руки меня остановил.

— Я понял… Видите ли, Илья, ваши группы докладывают нам общую обстановку на фронтах. Те частности, о которых вы говорили, идут в докладах достаточно редко. Мы это изменим. Я так думаю, что даже из-за такого, на первый взгляд, мелкого головотяпства и непрофессионализма может произойти ваш первый вариант. Что ж, будем больше работать, чтобы быть в курсе всего. А сейчас у меня еще один вопрос к вам — что это за смесь вы придумали? Судя по докладу, что мне предоставили, это вообще — библейский огонь с небес или жупел какой-то. Это что — тоже из разряда озарений?

— Так точно, Иосиф Виссарионович!

И я начал рассказывать про напалм. Вождь, слушая меня, даже повеселел, только в конце спросил:

— Вы знаете — я даже не могу сказать… само собой это непонятное слово в голове появилось…

— Ну ладно, напалм так напалм. Звучит достаточно грозно, хоть и непонятно.

А потом, повернувшись к Берии, приказал:

— Лаврентий, это очень сильное оружие. Тут режим секретности должен быть как с реактивными установками, даже выше. Так что займись.

Комиссар кивнул и опять застрочил в блокноте. Тут я вспомнил про летунов, которых ненароком подставил.