Возвращение в «Кресты»

Я много раз видел, как умирают люди. Но мгновение, когда жизнь покидает тело, так и осталось для меня загадкой. «Прекращение жизнедеятельности» – слишком казенно и ничего не объясняет. «Душа покидает тело» – слишком пафосно для практикующего врача скорой помощи. Я не знал, что происходит в этот момент. Но это всегда было совершенно очевидно. Мне давно уже было смешно при словах «прикинуться мертвым». Кажется, меня уже никто никогда не сможет провести на этот счет.

Тем не менее, как того требует врачебный ритуал, я быстро прощупал пульс на шее, произвел беглый осмотр… теперь уже тела, и констатировал, что Бахва…

– Умер, – тихо сказал я.

Злой тихо, с чувством выругался и поднялся на ноги. Я протянул руку и закрыл старому вору глаза. Мех что-то сокрушенно бормотал по-армянски.

– Уложите Бахву… поудобней, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, и отошел в сторонку. В горле стоял комок, даже щипало глаза. Я и не думал, что настолько любил этого непонятного старикана."

"Тихо сидели мы полукругом у Бахвиной шконки. Никто не нарушал уважительной тишины. Камера прощалась с паханом. С честным вором, как сказал сам Бахва перед смертью. Тишина начала затягиваться, и Злой решил, что пора ее нарушить:

– Ну так че… Делать-то с ним че теперь? – И, не получив ответа, неуверенно предположил: – Наверно, вертухаю сказать надо. Щас набегут… – Он длинно и неизобретательно выругался.

– Не ругайся возле мертвого, я тебя очень прошу, – попросил Мех.

Злой в ответ молча вскинул руки: мол, все понял, извиняюсь, молчу!

– Набегут. Точно, как пить дать, набегут! – в ответ продолжил Мех начатую Злым тему, тем самым как бы смягчая излишнюю резкость своей просьбы. – И мусора, и врач из больнички. Бодягу тут разведут: уголовное дело, туда-сюда, опросы-допросы… Шмон устроят! Это уж к бабке не ходи. Им шмон – как праздник!

– И хату теперя всю разбомбят! – подлил Злой масла в огонь. – По другим хатам всех раскидают, куда кого, блин.

Урки глухо зароптали, выражая свое согласие и недоумение: а что же делать дальше?

– Все равно, деваться-то некуда, – глухо произнес я то, что никто сказать не решался.

По камере пронесся вздох согласия и сожаления.

– Тогда так. Все, кто хочет, подошли и попрощались. По очереди. Всем свои нычки попрятать и перепрятать. Что хотите делайте. Шмон будет нешуточный, так что повытряхивают все. Который час? – спросил я, ни к кому не обращаясь.

– Без десяти четыре, – ответил кто-то.

– Ну вот, давайте до пяти чтобы все свои дела закончили. А в пять вертухаев и побеспокоим. Нечего им разлеживаться.

По рядам урок пробежало оживление – невеселое, как перед боем.

– А тому, кто их подымет, знаешь, че будет? – со значением спросил меня Злой.

– Знаю, – твердо ответил я и, опережая следующий вопрос, ответил: – Я и пойду.