Возвращение в «Кресты»

Я пожал плечами и, не повторяя дважды приветствие, прошел в угол смотрящего, отгороженный от прочей камеры занавесочкой. В углу смотрящего уютно, по-своему даже комфортно. В некоторых камерах даже телик здесь стоит. Но в четыреста двадцать шестой телевизора не было ни раньше, ни теперь. Сейчас узнаем, кто у нас здесь?! А впрочем – кем бы он ни был, другом или врагом, а относиться ко мне по-любому придется с уважением.

Еще не успев пройти за занавеску, я услышал, как будто хорошо знакомое, хриплое дыхание, и сердце невольно вздрогнуло. Неужели все-таки все пойдет по казавшемуся мне невероятным сценарию?! Да, на месте смотрящего и в самом деле был Бахва.

Я сел напротив, глядя на него едва ли не с любовью – сам не думал, что так радостно будет увидеть этого старого мерзавца, у которого грехов за душой было наверняка не меньше, чем татуировок на его тощем теле. Тем удивительнее казалось мне, что сам Бахва не испытывает никаких эмоций по поводу моего прибытия.

– Кто таков?! – спросил он, глядя мне в лицо. – Докладывай!

Что за шутки?! После заморочек с Мухой мне подобный юмор пришелся не по душе, что я и попытался ему тут же объяснить…

– Стоп, не гони! – оборвал меня старый вор на первой же фразе. – Я что-то не пойму, ты что же, считаешь, что мы с тобой никак – кореша? А я тебя, мил человек, в первый раз в своей жизни вижу!"

"Я позабыл, что Бахва и в самом деле не видел меня с тех пор, как я переменил лицо в клинике пластической хирургии. Правда, должен был слышать об этом от сокамерников. Да и сам неужели не узнал по голосу? Ведь он, такой-растакой, прозорливый! Дряхлеет, видимо…

– Костоправ, Знахарь? – повторил он оба моих погоняла и задумчиво вздохнул. – Впервые слышу! Ты, часом, дурика не валяешь?

Я похолодел. Старик смотрел на меня безразличным взором. Смотрел сквозь меня. Человека по имени Знахарь для него не существовало. И не было никогда такого вора в законе, потому что если бы был – то Бахва его бы знал.

Вот тут-то мне стало по-настоящему страшно. Почти как тогда, в аэропорту, когда я думал, что умираю. А Бахва окинул меня долгим внимательным взглядом. Словно руками лицо ощупал. Пытался определить, что у меня на душе. На коне ли я еще, или уже сломался? Нет, старый знакомец! Ты ведь меня знаешь, хоть и виду не подаешь! Знаешь, что не из тех я, кто так просто ломается.

Пахан умел «держать лицо», как это называют японцы. И определить – какой меня ожидает разговор – по нему было невозможно. Зато хорошо было видно, что Бахве плохо. Как лицо ни держи, а врача не обманешь. Особенно если при дыхании хрипишь и булькаешь на всю камеру.

– Ладно, чудила! Садись-ка, – кивнул Бахва на соседнюю шконку. – Расскажи, куда ходил, что видел, о чем говорил? Подробно. И не гони – не поощряю!

Что ж, это, по крайней мере, конкретно.