Возвращение не гарантируется

Собравшихся было пятеро, не считая Громобоя, причем это «не считая» являлось не просто малоуважительной фигурой речи, отражающей отношение к нему: этот оборот применялся в самом прямом смысле, как будто он был невидимкой или, точнее, пустым местом.

Надо сказать, сам «важняк»-убойщик это чувствовал и вел себя здесь гораздо скромнее и благопристойнее, чем обычно. Четыре человека, сидящие перед ним, несмотря на поздний час и то, что двое из них, как и подобает приличным семьянинам, уже спали и их выдернули из супружеской постели, были одеты в строгие костюмы с сорочками и галстуками, что выдавало привыкших постоянно носить эту форму высокопоставленных чиновников, а не простых смертных, надевающих официальный наряд только по торжественным случаям.

Громобой был в том же виде, что и всегда, только сейчас его грудь и живот сильнее засыпаны пеплом от сигареты, которую, перед тем как войти в бизнес-зал, он аккуратно затушил о каблук и столь же аккуратно выбросил в никелированную пепельницу на длинной никелированной ножке. Он стоял в нескольких метрах от полированного стола, как будто на заслушивании у высокого начальства, и вроде даже обозначал стойку «смирно», хотя в силу слабой строевой подготовки делал это не особенно успешно. Нельзя исключать и то, что он просто имитировал покорность и уважение, не пытаясь выразить их на самом деле. Именно так и думал пятый из считаемых мужчин, который тоже стоял в тени у двери и, судя по этому и некоторым другим признакам, не участвовал в ночном совещании, а присутствовал на нем, но отнюдь не в качестве пустого места. Это был начальник службы безопасности концерна Валерий Карнаухов, который отличался от своих непосредственных руководителей большим объемом мышц, отсутствием жировых отложений, более высоким ростом и совершенно другим лицом — невозмутимым и неподвижным, как у статуи: он не отдавал приказы, а исполнял их, сколь бы безнравственными, дурацкими и противозаконными они ни были. За глаза его обзывали Карнаухом или еще хлеще — Карнаухим, однако смельчака, который бы назвал его так, стоя лицом к лицу, не находилось. Сейчас он смотрел на выступающего оперативника, и тот, кто различал оттенки невозмутимости его лица, мог бы сказать, что смотрел с презрением. Ибо перед ним стоял предатель, который за мизерные суммы по сравнению с зарплатой самого Карнаухова нарушал присягу, а главное — продавал и подставлял своих товарищей.

— История странная, — озабоченно сообщал Громобой.