Возвращение в «Кресты»

Отметелили, конечно, ото всей своей гейской души – да и было за что! – но убивать все ж таки не стали. Чтобы, кстати, голубые так размолотили симпатичному мужчинке лицо – я не знаю, как их надо разозлить!

Вот и задает Ворсистый свои ершистые вопросы. И наверняка выражает общее мнение. Так что неизвестно еще, каким боком мне это «геройство» выйдет. Вот ведь, сволочь, Карабас-Барабас, мать его так и разэдак двадцать раз подряд!.. Его ведь работа, по почерку видать сукина сына. Так и складывает все по-своему. По своему безумному усмотрению…

Только вот – безумному ли? Если я не в состоянии понять Карабасовых замыслов – это еще не признак Карабасова безумия. Далеко не признак!

Так и эдак обдумывал я этого персонажа, загадочного Карабаса-Барабаса, кукловода из тьмы. И никак не мог вычислить: кто же скрывается за этим именем. Это было даже не имя, а прозвище, погоняло, которое Бахва придумал. Надо же было как-то называть этого неизвестно кого! Даже для того, чтобы о нем думать.

Тот, кто скрывался за именем Карабаса-Барабаса, все время ускользал от меня. И так, и эдак рассматривал я все происшедшее со мной с разных сторон и под разными углами зрения. От этих размышлений можно было вывихнуть мозги. Я чувствовал, что «истина где-то рядом», но где именно – было никак не уловить.

– Доброе утро, граждане больные!

Ее приход был подобен восходу солнца. Лица урок посветлели, они заулыбались. Ничего особенно приятного Ольга им не говорила, ничего особенного не делала. Одно ее присутствие меняло атмосферу тюремной больнички, такой же мрачной, как вся остальная тюрьма. Только побелена получше, да на окнах нет намордников. На окнах нормальные рамы со стеклами. Только забраны эти нормальные рамы с грязными стеклами толстыми-претолстыми сетками. Вместо нар – койки. Есть даже матрасы и белье.

И когда в этой камере-палате появлялась Ольга, там и вправду будто светлей становилось. Ее халатик и в самом деле оказался розовым, как всегда!

И от нее пахло какими-то умопомрачительными духами. Слишком дорогой аромат, простой тюремной медсестре явно не по карману! Это тоже сигнал опасности, сигнал явственный. И адресованный именно мне, Знахарю. Я это понял и оценил."

"Это была она, Оля. Как к этому ни относись. Что бы я о ней ни думал. Наплевать на все законы Вселенной. Времени и пространства. Вот она, живая и здоровая. Красивая и желанная, как всегда, чего уж кривить душой! Я поймал себя на том, что любуюсь ею. Сколько раз я переживал ее смерть, в которой виноват был на все сто процентов. И теперь я рад был видеть ее живой. Среди оживших до сих пор покойников лишь она заслуживала воскрешения. Ну еще, может, дурак Ворсистый.