Возвращение грифона

Но я до этого не довел, честно говоря, беспокоила мысль о том, как там Мария — как бы ее удар не хватил от переживаний за меня — нырнул и не выныривает! Ужас!

Так оно и оказалось, женщина бегала у кромки воды, заламывая руки, бледная, несчастная, и уже, похоже, собиралась кричать, звать на помощь, когда моя голова показалась из-под воды."

"Я вышел на берег, как дядька Черномор, и подруга подбежала ко мне и бросилась на шею. У нее текли слезы, Мария рыдала, не обращая внимания на окружающих, и я едва ее успокоил, уведя в сторонку, под дерево, где полчаса назад мы разложили покрывала для загорания и оставили свои вещи.

Улегшись на покрывала, обнялись и долго лежали, впитывая телами солнечные лучи, падающие на нас из послеполуденного солнца. Было жарко, но после двадцатиминутного сидения на дне пруда в родниковой ледяной воде я наслаждался теплом, а еще тем, что на плече у меня лежит красивая женщина с упругим, горячим телом, для которой совсем не безразлично — есть я на этом свете или нет. Кроме нее, у меня в этом мире никого нет — это я знал точно. А может, и не знал, чувствовал, что оно так и есть. Я мало чего знал о мире, в котором живу. Обрывки сведений, всплывающие в голове, мало чего мне давали.

Я уже начал задремывать, когда Мария внезапно спросила:

— И что ты думаешь делать?

— Насчет чего? — спросонок не понял я.

— Насчет убийц и извращенцев, кого же еще?

— Ты имеешь в виду американскую военщину? Проклятых империалистов?

— Вань, ну не придуривайся… Всеволода, конечно, и его отпрысков. И что будем делать с ментами, которые фактически тебя убили? Тебе не кажется, что они даже опаснее этих извратов или, по крайней мере, не менее опасны? Ведь если человек, который поставлен соблюдать закон, ведет себя как маньяк — это страшно. Куда бежать за помощью, когда те, кто должен помочь, преступники?

— Ну… во-первых, не мы будем делать, а я буду делать. Ты тут ни при чем. Я не хочу, чтобы это как-то коснулось тебя. Маш, ты же знаешь, и я знаю — в конце концов, мне придется уйти. А тебе оставаться и жить. Жить в этом мире, с этими людьми. И я не хочу, чтобы мои проблемы как-то ударили в тебя.

— А они уже ударили. И если мы не разоблачим маньяков — погибнет еще один человек, забыл? И если мы не уберем из милиции преступников — тоже пострадают люди. Так что я тебя спрашиваю — что будем делать?

— А ты как видишь ситуацию, интересно? Мы можем наказать их двумя способами, как ты догадываешься — сдать власти или наказать самим — уничтожив негодяев. Что ты выберешь?

— Как — убить? Что, сами, мы — убить? — растерялась подруга.

— Нет, мы наймем сторожа дядю Петю, и он забьет их ручкой от метлы.

— Нет… я не могу. Только сдавать их в правоохранительные органы. Только так. Пусть их судят.