Возвращение блудного Конструктора

– Очень трудно рассчитывать их появления с точностью до минуты. Слава богу, что и на этот раз обошлось. Я гляжу, ты заговоренный, юноша. Но в третий раз они шутить не станут и состязаться с тобой в ловкости и знании приемов рукопашного боя тоже. За то, что прошел ускоренный вариант оптимайзинга, хвалю, хотя у Аристарха, наверное, будет другое мнение, и все же последуй его совету, носи пси-экран. Ты пока не интрасенс, а всего лишь зародыш интрасенса, и с К-мигрантами без техники тебе не совладать.

– Они… – начал Ратибор.

– Знаю. Они во многом правы. Конструктор – не просто их партнер, это еще и великий символ инакомышления, символ вечно непостижимого, бесконечно сложного, символ веры в иные возможности, в существование непознанной жизни, в реальность выхода за рамки привычных представлений, а веру убивать нельзя! Охотник убивает не птицу, он убивает полет!

«А каков ваш символ веры?» – хотел спросить Ратибор, но удержался. И тем не менее Грехов услышал его мысль. Улыбнулся сквозь свою обычную хмурую неприветливость:

– Символ моей веры прост: завтра я буду знать! До связи, опер. Будь здоров. Кажется, к тебе еще один гость, принимай.

Дверь распахнулась, и в гостиную, стремительно пролетев пространство прихожей, ворвалась Настя. Круто затормозила, но не смутилась под взглядами мужчин.

– Порядок, – сказал Грехов, похлопал Ратибора по плечу и вышел, не глядя на девушку. Но, как ни был утомлен и ошарашен визитами Ратибор, он все же смог уловить мгновенную молнию – беззвучный толчок в голову – пси-обмена Анастасии и Грехова. Ему даже показалось – он понял, что спросил проконсул и что ответила Настя.

– Иди, иди, – пробормотал он негромко. – Я слышал, он будет ждать тебя.

Анастасия вскинула голову, отдышалась после бега, сквозь прищур век разглядывая Ратибора и прислушиваясь к чему-то. Потом сказала коротко:

– Я останусь.

– Иди, я не нуждаюсь в няньках, да и Грехов твой будет сердиться. Зачем тебе эти компромиссы?

Глаза девушки потемнели:

– Дерзишь, мастер, ты не прав. Не старайся разозлить меня или обидеть, сам пожалеешь потом.

– Пожалею, но делить тебя ни с кем не хочу! И не буду! Иди, он же сказал, что будет ждать. К тому же он экзосенс, а я нормальный человек, не лишенный самолюбия.

Анастасия вдруг словно погасла, лицо ее стало безжизненным, бледным, измученным.

– Оказывается, ты можешь быть жестоким, мастер, но это не красит мужчину, я имею в виду сильного мужчину.