Средний возраст

«Нет, я хочу послушать, в чем нам не повезло», — остановил ее Фу Цзяцзе.

«Да хотя бы в том, что золотые годы вычеркнуты из-за Линь Бяо и «четверки», — с протяжным вздохом промолвил Лю. — Ты сам едва не стал безработным бродягой. Зато теперь, когда среднему поколению надо поднять на своих плечах «четыре модернизации», многое ему уже не по силам, и по своим умственным, духовным и физическим возможностям оно не поспевает за временем. Так что в этих перегрузках и стрессах тоже трагедия нашего поколения».

«Нет, на вас определенно не угодишь! — засмеялась Цзян Яфэнь. — Не привлекали вас, вы брюзжали: мы, мол, непризнанные таланты, родились под несчастливой звездой! Теперь вы при деле — и все равно волком воете: ноша вам, видите ли, не по плечу и жалованье слишком скромное!»

«А ты разве не ворчишь?» — в свою очередь спросил Лю. Она, потупясь, молчала.

Лу Вэньтин из этого разговора поняла одно: Лю решил непременно уехать не только ради дочери, но и ради самого себя.

Лю Сюэяо опять поднял рюмку:

«Так выпьем же за наше поколение!»

10

В тот вечер после ухода гостей, когда дети заснули, Лу Вэньтин почистила и перемыла на кухне кастрюли и посуду, а потом, вернувшись в комнату, застала мужа удрученно склонившимся к изголовью кровати. Он сидел, обхватив руками голову.

«Цзяцзе, о чем ты задумался?» — удивилась она при виде его угрюмого выражения лица.

«Ты не забыла то стихотворение Петефи?» — вместо ответа спросил он.

«Помню»."

"«Стал бы старым замком… — процитировал он и, подняв голову, продолжал: — Я и правда превратился в старую развалину, совсем стариком стал. Облысел, поседел, на лбу глубокие морщины, я их чувствую на ощупь. Я похож на заброшенные руины…»

Ох, действительно он очень постарел!

Она прижалась к нему, нежно провела рукой по лбу.

«Это все я, я виновата, свалила на тебя весь дом!»

Цзяцзе спрятал ее руку в своей руке.

«Нет, ты тут ни при чем».

«Я эгоистка, вся ушла в свою работу. Здесь мой дом, моя семья, — дрогнувшим голосом сказала она, — но мои мысли далеко отсюда. Что бы я ни делала, передо мной вечно глаза моих больных, сотни глаз преследуют меня, не дают мне покоя. День и ночь я думаю о них, позабыв свой супружеский и материнский долг…»

«Что за вздор, я-то ведь знаю, каких жертв тебе это стоит». Его глаза наполнились слезами.

«Ты постарел, я не хочу этого…» — с болью сказала Лу.

«Ничего… только пусть любимая хмелем-повиликой заструится по руинам средь природы дикой», — вполголоса прочел он их любимые строчки.

Тихо осенней ночью. Лу заснула на груди у мужа, слезинка застыла на ее черных ресницах. Фу Цзяцзе осторожно приподнял Вэньтин и уложил в постель.

«Я заснула?»

«Ты устала, спи».

«Нет, не устала».

«Металлы и те устают, — произнес он.