Средний возраст

— А-а, командир второго отделения явился, каким ветром занесло?

— Докладываю, товарищ старшина: прибыл за продуктами! Одолжишь? — Тунчжун говорил серьезно, без тени улыбки на лице.

— Я тебя не совсем понял.

— Я говорю, пришел одолжить зерна.

— Одолжить? — Чжу Лаоцин покачал головой, спустился с лестницы. Он обратил внимание на нездоровый вид боевого друга, казалось, тот перенес тяжелую болезнь, и глаза его неестественно блестели. — Тунчжун, я знаю, в деревнях плохо с едой. Но я, худо-бедно, еще ношу френч с четырьмя карманами — как-никак, человек казенный, — будь то засуха или наводнение, у меня всегда есть твердый, гарантированный доход. Знаю, что меньше двадцати девяти цзиней зерна в месяц не получу. Так что пампушки найдутся, поделюсь с тобой, не беспокойся. А ты — одолжить!

Так, выговаривая, он не спеша повел Тунчжуна в каморку, которая служила ему конторой и спальней, неторопливо зашел за печку, топившуюся углем, вытащил из деревянного ящика полмешка муки, положил на стол и нарочито громко, приказным тоном сказал:

— Забирай!

Ли Тунчжун отодвинул мешок.

— Этого мало. Я имел в виду одолжить зерно из твоего большого амбара, пятьдесят тысяч цзиней!

Чжу Лаоцин, как ужаленный, вскочил со своего места и уставился на товарища.

— О чем это ты?

— О зерне из амбара, заимообразно, пятьдесят тысяч цзиней. — Каждое его слово звучало четко и громко, как выстрел.

Чжу Лаоцин снова шумно опустился на стул. Он понял, что не ослышался. Прикрыл плотно дверь каморки.

— Тунчжун, ты что, спятил? Нет таких правил!"

"— Знаю, что нет! — Ли Тунчжун бросил свою ватную шапку на стол. — Чжу, старина, четыреста девяносто человек в Лицзячжае крошки хлеба в рот не брали уже семь дней, держатся на одной репе, сваренной в пустой воде. Партия поручила мне этих людей, не могу я, сложа руки, смотреть, как они умирают!

— Ну и дела… — только и мог выдавить из себя озадаченный Чжу Лаоцин.

— Будь они лодыри, забросившие свои поля, отвел бы я их на вершину Северных гор, сели бы мы там, разинули рты и глотали бы северо-западный ветер. Но народ у нас в Лицзячжае работящий, терпеливый, трудяги, можно сказать. У кого из них руки не в мозолях… с добрый медяк! Разве не с рассветом они встают, разве уходят с поля, пока совсем не стемнеет! И все ради «большого скачка»! Пшеничные поля холят, как хорошая мать любимую дочку. Не думай, что я их хвалю. Просто говорю, что с самой земельной реформы мои односельчане-бедняки столько пота пролили, жили всегда в трудах и заботах, горные склоны превратили в угодья — с них-то каждый год возами ссыпаем в твои амбары миллионы цзиней зерна. Прошлый год урожай выдался никудышный, но государству все равно мы постарались продать лучшую часть, до последнего зернышка сдали сорт «Зеленый агат-1».