Возраст – преимущество

Естественно, если хоть кто-то из друзей или родных Ригеля увидит близко Кузнецова, сразу распознает обман, но, как всегда, будем надеяться на авось, ведь вся работа внедренного разведчика строится именно на русском авось, расчет здесь самый примитивный. Кузнецов готов к разоблачению, это главное, он и Зиберта играл так смело вовсе не потому, что был копией немца, а потому, что был готов умереть в любую минуту, желательно перед этим, правда, утащить кого-то ценного за собой. Смертник, если говорить проще, но как еще выполнять такую функцию? Ведь его и в личине Зиберта могли так же легко раскрыть, но сколько времени он оставался не пойманным? То-то и оно. Он умеет располагать к себе людей, причем так искусно, что завидки берут. В Ровно он одного оберста охмурил так, что тот даже «узнавал» в Кузнецове какого-то фрица, виденного им еще до войны. Это же надо так на уши приседать? Я только восхищался от его талантов, а зная, что этот человек должен был уже умереть, чувствовал гордость за себя лично в том, что он до сих пор жив.

В столицу Восточной Пруссии мы прибыли через неделю. Дюррер подчистил дела, и на выделенном начальнику спецкурса школы абвера самолете мы прибыли в Кенигсберг. Я никогда ранее не был в этом городе, и он меня поразил своей красотой и древностью. В каждом кирпиче каждого дома или замка хранилась многовековая история прусских королей.

Порядок здесь находился на высшем уровне, немцев в городе огромное количество, но мы, точнее Кузнецов, я все-таки привлекал к себе внимание, растворились в нем. Да, возраст вновь играл со мной шутки, здесь, в отличие от Ровно, меня никто не знал и приходилось постоянно находиться в форме, только она не смущала многочисленные патрули, и документы я демонстрировал буквально на каждом шагу. Как и говорил ранее, Юрко Осипчук, которого я играл, так же, как и я сам, учился в Германии и здесь, в Кенигсберге, никогда не был, поэтому я не боялся быть узнанным. Небольшой мандраж по прилете, конечно, оставался, несмотря на очень тонкий разговор с Дюррером. Еще во Львове я осторожно, к этому меня готовил Кузнецов, повел разговор о моих товарищах по обучению. Майор, так мне показалось, легко и просто отвечал на мои заковыристые вопросы, вся суть которых сводилась к одному: есть ли еще кто-то из мальчишек в живых, кто смог бы меня опознать. Не подозревая об истинных целях моих вопросов, Дюррер подробно рассказал, кто и где из моего выпуска пропал или погиб. Оказалось, очень много было достоверно известных переходов на сторону большевиков, и меня это радовало. Если вспомнить мой настоящий выпуск, именно мой, Захара Горчака, то там как раз все до единого были упертыми нацистами и сдохли так, как и должны были.