Возлюбленная виконта

Он ведь не нашел здесь умиротворения.

— Я пойду пешком, — бросил он кучеру. — Сообщите ее светлости, что я вернусь после обеда. — Он направился в сторону городка, прежде чем кучер успел ответить. Ему хотелось не светского обеда в обществе жены, а напиться и подраться с кем-нибудь.

— Неплохо, если кто-то ударил бы меня, — сердито произнес Эллиотт, перепрыгивая через забор на тропинку. Драка пришлась бы очень кстати. Он чувствовал себя так, будто его предали, что глупо и нелогично. Хорошо бы накричать на Арабеллу, отчитать за ее поведение, за беременность. Подобных желаний у него не возникало, когда она рассказала ему все. Он испытывал лишь гнев к Рейфу и жалость к ней.

Но тогда Эллиотт не воспринимал ребенка реально. Теперь же увидел изменения, произошедшие в Арабелле, услышал мнение врача, узнал, что она желает устроить детскую, обновить колыбель для сына Рейфа.

Эллиотт добрался до деревенского пруда и подбросил ногой камень. Тот влетел в пруд. Три утки и лысуха, испугавшись, выпорхнули на берег. Два мальчика, улизнувшие от зорких очей матерей, подняли головы. Они приспосабливали удочку из согнутой палки и булавки, на которой болтался извивающийся червяк. Решив, что Эллиотт не представляет угрозы, занялись прежним делом.

Эллиотт уселся на бревно, не обращая внимания на свои элегантные панталоны в обтяжку, и стал наблюдать за ними. Решил, что этим бездельникам около шести лет. Те были грязные, в лохмотьях, с редкими зубами и забыли обо всем, увлекшись своими проделками. Эллиотту нужен такой сын, его сын. Тогда они ходили бы вместе на рыбалку. Он научил бы его скакать на лошади, стрелять и обрабатывать землю. Нужен сын с карими глазами Арабеллы и темно-медовыми волосами отца.

Проклятье! Он не имел права так думать. Сначала у него не возникало проблем. Но когда он узнал Арабеллу, полюбил ее, понял, что она не только жена, а важный для него человек, тогда ее беременность стала причинять ему боль.

«За это я презираю себя». Эллиотт обошел пруд. Если бы Белла узнала, то стала бы презирать его за такие чувства, а ведь он высокопарно говорил о чести и долге. Эллиотт залез в карман, достал монеты достоинством в два пенса и бросил их ребятам, когда те проходили мимо. Те затаили дыхание от восторга. Эллиотт улыбнулся, хотя и безрадостно, и направился к Кэлн-Армс.

Белла закончила обед и вернулась к куче свертков, которые лакей принес из экипажа, думая, что те предназначены ей. Кому же еще мог Эллиотт купить шляпы? Но ей не хотелось открывать их.

Белле хотелось увидеть его, услышать голос, выяснить, действительно ли приятное томление сердца является настоящей любовью. Она опасалась, что это именно так. Смутные опасения, что она может полюбить безответно, боролись с радостью, которую вызывала подобная мысль.