Тайный советник вождя

Квартировали наши войска в основном в районе Монмартра, надолго оставив о себе хорошую память. Даже слова русские прижились там. У солдата, у младшего командира, отпущенного в город на увольнение или по делу, времени мало. Завернет в попутный кабачок промочить глотку, отведать чудной французской закуски и поторапливает прислугу: быстро, быстро — ждать недосуг. Местным что: они рассядутся за столиками, потягивая винцо-водичку, и болтают промеж себя или с мадамами от полудня до вечера или с вечера до полуночи. А у наших и положение другое, и закваска не та. «Быстро, быстро, мамзель!» Ушла из Парижа наша армия-гвардия, а понравившееся французам энергичное словечко осталось, только переиначили они его на свой лад, с ударением на последнем слоге. Не «быстро», а «быстро'» или «бистро'» — так им было удобней. Постепенно такое название кафе-кабачков со скорым обслуживанием распространилось по всей Франции, а затем и по всему миру. Разве это не свидетельство хороших отношений и взаимного понимания?

Полушутя вроде бы говорил граф Алексей Алексеевич, генерал-лейтенант Игнатьев, но я начал улавливать логику его рассуждений. Особенно когда упомянул он случай, имевший место при наследнике Александра I, при императоре Николае I. Какие-то злопыхатели во Франции выпустили на подмостки пьесу явно антирусской направленности. Слабая, пошловатая, она привлекла внимание публики, вероятно, по контрасту с общественным мнением, такое бывает. Вызвала споры. Узнав об этом, наш государь-император не поленился пьесу сию прочитать, а, прочитавши, направил французам послание, указав на низкий уровень «произведения» и его пасквильность, обидную для россиян. И, склонный к поступкам решительным, повелел пьесу запретить, сняв ее со сцены всех французских театров, заявив: «В противном случае я приведу в Париж миллион зрителей в шинелях, которые освищут эту пьеску». Ее сразу же запретили. Но тон послания, диктат российского императора произвели на французов тяжелое впечатление. Известно, что при Николае I близость между нашими народами стала заметно ослабевать. Причины разные, а одним из толчков явилось резкое письмо-приказ государя императора с обещанием привести в Париж «миллион зрителей в шинелях». Алексей Алексеевич, умолкнув, всмотрелся в мое лицо: уразумел ли я? И сформулировал вывод:

— До Эльбы, до Праги мы освободители. За Эльбой, за Прагой мы агрессоры и оккупанты. Восстановим против себя не только союзников, но и народы Европы, в том числе и французов. И у всех есть оружие…

Я не стал бы подробно излагать наш разговор, если бы он не имел существенных последствий. На Иосифа Виссарионовича, любившего четкие определения, переданные мною выводы Игнатьева произвели серьезное впечатление.