Тайный советник вождя

Гордился тем, что создал теорию наступательных действий, которую некоторые граждане-товарищи так и окрестили — сталинской. На основе этой теории обучали комсостав. Использовать ее требовали приказы Наркома обороны и Верховного Главнокомандующего. Ничего не скажешь: принцип концентрации сил и вспомогательного удара был и остается правильным. Плохо лишь, когда он становится шаблоном, утрачивает гибкость, не дает использовать другие возможности. Да ведь и противник не дурак, он приспосабливается к схеме, находит способы противодействия.

В кабинете Сталина не просто столкнулись два мнения: решение Ставки, подготовленное по привычным канонам, и предложение командующего фронтом, исходившего из реального положения на его участке; нет, столкнулась теория, создателем и носителем которой считал себя Иосиф Виссарионович, и новация генерала, дерзнувшего отступить от твердых правил, поставить их под сомнение. Вошли в противоречие уязвленное самолюбие высокого руководителя и разумные поиски добросовестного человека. Суть была не в одном лишь данном конкретном случае. Отойдя от своего принципа, Сталин тем самым признал бы оный не всегда пригодным, не всеобъемлющим. Вероятно, Иосиф Виссарионович подсознательно желал, чтобы Рокоссовский каким-то образом смягчил свою позицию, пошел бы на компромисс. Но Рокоссовский не смог или не захотел. Вернувшись с Жуковым в кабинет, Константин Константинович подтвердил свои соображения и даже привел новые доводы в их защиту.

— Нанося два главных удара в лесисто-болотистой местности с малым количеством дорог, мы лишаем противника возможности маневра. Успех, достигнутый нами пусть даже сначала на одном из двух участков, сразу поставит немецкие войска в тяжелое положение, а нашему фронту обеспечит энергичное развитие наступления.

С каменным спокойствием выслушал Иосиф Виссарионович генерала, не поднимая глаз, чтобы не выдать закипавший гнев, который Сталин сдерживал напряжением воли. Лишь ледяной тон выдал его состояние:

— Ваша беседа с товарищем Жуковым не принесла заметной пользы. У вас есть время поразмышлять еще несколько минут. Идите и думайте.

Вслед за Рокоссовским в соседнюю комнату выскочил Молотов, петушком налетел на высокорослого генерала:

— Вы с кем спорите? Вы отдаете себе отчет, с кем спорите?! С Верховным Главнокомандующим! С самим товарищем Сталиным!"

"— Отнюдь. Нам, генералам, никак не положено спорить с Верховным.

— Тогда в чем же дело? Идите и извинитесь.

— У нас не спор, а обсуждение. Каждый вправе изложить на военном совещании свое мнение, начиная с младших по званию, — пояснил Рокоссовский. — Если Верховный Главнокомандующий прикажет, его распоряжение будет выполнено беспрекословно, точно и в срок.