Тайный советник вождя

На полях и на птицефабрике было на что посмотреть. Но Каплера интересовало другое. Он был восхищен красотой тех мест, особенно поразил его краснокирпичный замок Микояна на крутом берегу Медвенки (где я проводил когда-то ревизию).

«Как в сказке! Потрясающе! Какой волшебник живет здесь? Или здесь санаторий?!» Ему в общих чертах, без подробностей, дали понять, где проезжает автобус. «Я тоже хочу жить тут! Я буду жить тут!» — воскликнул Алексей Яковлевич, что и было зафиксировано в отчете, составленном одним из членов делегации.

— Теперь вам понятно, Николай Алексеевич? — спросил Сталин. — Он уже давно нацелился сюда, задумал влезть к нам. И воспользовался наивностью совсем неопытной девочки.

— Может, он любит ее.

— Он разыгрывает спектакль, этот бабник. Он привязывает ее к себе, возбуждает в ней женщину. Он приносил ей эротические книги, водил на просмотр трофейного фильма, где всякая дрянь… Даже Климов плевался.

— Кто такой Климов? — вставил я, чтобы сбить нараставший гнев.

— Это простой человек, который ее охраняет. Даже ему понятно, а эта дура совсем ослепла.

— И все-таки надо без хирургии, — в который уж раз повторил я. — Чтобы не повредить прежде всего Светлане… Хотя бы вот что. В совхоз он ездил жизнь изучать? Пусть и на фронт съездит, поизучает. В длительную командировку. Туда, где главные события. Глядишь, сценарий создаст, для кино польза будет. И десятиклассница наша спокойно школу закончит.

У Иосифа Виссарионовича посветлели глаза, подобрело лицо.

Да, только посочувствовать можно было тогда Сталину как отцу: неприятности доставляли все трое детей — о Василии я скажу позже. Особенно тяжело было ему разочаровываться в своей любимице, которую надеялся видеть продолжательницей его дел. Хотел, чтобы она мыслила, как Екатерина Вторая: «За честь и славу России я бы сама в последнем баталион-каре голову свою положила». А Светлана к потертому Люсе на свидание бегает. Унаследовала, значит, от бабки, от матери их повышенный темперамент, подавлявший рассудок. А исторической масштабности, огромности Сталина и его дел не прочувствовала, не восприняла. Слишком мала была дистанция, чтобы охватить величие. Воспринимала его привычно, по-домашнему, только как отца, как обычного человека, со всеми присущими слабостями. Это вообще-то закономерно: если редко бывают пророки в отечестве своем, то уж в семье тем более. Особенно не везет в этом отношении людям выдающимся, деятельным, сильным. Может, слишком много дает природа им самим за счет потомков. У царя Петра — безвольный и плаксивый сын Алексей. У той же Екатерины Второй — чудаковатый, мягко выражаясь, Павел. Ну и у Сталина ни сыновья, ни дочь, как начало выясняться, не пошли в отца.