Ведьма и Вожак

— Теперь Илзу называют «падальщицей» и боятся с ней наедине оставаться.

Я подумала, что девушка вполне заслужила. Нечего на моего Хоффа в саду сваливаться. Но добросердечная подруга девушке явно симпатизировала, и я не стала ее расстраивать жестокосердием. Да ладно. Вдруг эта Илза милая девушка, а что бросалась, так от великой неразделенной любви и полного падения не тела, а духа.

Что тут скажешь. Милая девушка, не падай духом на кого попало?

— Значит, Хофф начал ухаживать? — Аглая приспустила гогглы с изящного носика. — А почему тогда со мной не делишься? От радости не прыгаешь?

Мы вошли в гигантский холл центрального корпуса и весело зацокали каблучками по изразцовому полу.

Вдоль стен висели портреты прежних и нынешних светил науки. Тихо переговаривались студенты, многие назначали здесь встречи перед первой лекцией.

— Да я, — начала я оправдываться, искренне недоумевая, чем тут можно было поделиться, но меня прервали.

— Чудесное утро, мисс Бизо.

Громкий, режуще-металлический голос мистера Устера, проректора, разошелся эхом по всему залу. Точно чем-то усилил, таракан. И неспроста в холле подловил.

Я осторожно сняла руку Аглаи с локтя и плавно развернулась к говорящему.

— Прекрасное, мистер Устер.

— Я поговорил с ректором Академии насчет нашего с вами дела.

С некоторыми людьми ничего общего иметь не хочется, тем более — дел. Но я вежливо кивнула.

— Спасибо. Зайду в ректорат сегодня.

— Не трудитесь, мисс Бизо. Мы все решим прямо сейчас, максимально быстро для всех заинтересованных сторон.

Вот как. Вокруг затихли разговоры. Ближе подошла Аглая. Торопился с другого конца холла встревоженный Стэн.

— Мистер Аршо, наш высокоуважаемый ректор Академии, — голос Устера почти гремел в тишине, — пошел вам, мисс Фиона Бизо, навстречу и предоставил разрешение, которое станет замечательной поддержкой в суде. Вас же обвиняют, что вы не Бизо, не та, за которую себя выдаете. Поэтому… Мы сейчас с вами проведем редчайшую процедуру сличения родовой крови. Исключительно для защиты чести и достоинства дочери нашего преподавателя, практикантки и вольнослушательницы.

Под завершение его речь звучала скорее издевательски, чем уважительно. Маленькие черные глаза под мохнатыми, как вороньи крылья, бровями блаженно прищурились.

И он указал длинным пальцем, увенчивающимся острым ногтем, на портрет, рядом с которым стоял. Магически переливающийся портрет какого-то бородатого дяденьки, и под ним я с ужасом увидела надпись:

«Бернард Бизо, ректор, годы руководства 3452–3469»

— При всем уважении, мистер Устер, — я из последних сил держала нейтральное выражение лица, — приехала я совсем недавно, многих традиций и правил еще не знаю. Поэтому прошу позвать моего батюшку.