Воздушные головорезы

Иншалла, если не она, то ее дети обязательно уверуют в Аллаха Всевышнего, единственного, у которого нет сотоварища.

Камера вновь показала женщину.

– Иди к выходу, тебя никто не тронет, – сказал ей предводитель боевиков. – Пусть Аллах будет тебе защитой в пути.

Камера показала, как женщина встала и медленно, почему-то хромая – потом выяснилось, что у нее был сломан высокий каблук-шпилька, – пошла в сторону выхода.

– Что происходит? – зло сказал кто-то. – Что там, ко всем чертям, творится?

Идти вдвоем на банду террористов – спасибо, дураков нема. Это верная смерть. Но при этом мы могли серьезно помочь изнутри, если скоординировать действия со спецназом. Ударить террористам в спину.

Поэтому мы не гнали коней, переместились в самую глубину центра обработки багажа, там окончательно привели в порядок свое оружие и амуницию. Теперь боеприпасы были посчитаны, все магазины набиты, взаимодействие оговорено.

Мы отзвонились куда следует и сообщили, где находимся и какими возможностями располагаем. Нам оставалось только ждать ответного вызова и сообщения о начале работы.

– Моро, как думаешь, когда это все закончится?

– Да ты и сам понимаешь. Война, конечно же.

Моро помолчал, потом с горечью и болью в голосе проговорил:

– Я прошлым летом на родине был. Плохо там все. Работы нет никакой. Без блата тебя не возьмут даже улицу подметать. Лепреконы на каждом шагу, везде стоят.

Лепреконами мой напарник называл узбекских милиционеров. Их так величают из-за темно-зеленой формы и специфической фуражки.

Этих ребят там реально много. Большей частью они просто стоят на улицах и тупо пялятся по сторонам.

Правительство таким вот способом дает людям хоть какое-то занятие, за которое что-то платят, потому что рождаемость в Узбекистане высокая, а работы мало. Кстати, в этой среднеазиатской республике живет уже 30 миллионов человек. Это всего на четверть меньше, чем на Украине, и на треть больше, чем в громадном по территории Казахстане.

– Нет то света, то газа, то воды, – продолжал оружейник. – Горячая только в Ташкенте есть, да и то не всегда. В других местах люди даже не догадываются о том, что она может быть в их квартирах. Я не знаю, кто виноват в том, что между нашими народами теперь стена. Но я знаю, что узбекский народ живет все хуже и хуже, как и вся Средняя Азия. Лет через десять люди, которые помнят, что в трубах не только может, но и должна быть горячая вода, останутся в меньшинстве. В большинстве будут те, кто и писать-то толком не умеет. Вот тогда станет страшно по-настоящему.

– Как там к нам относятся? Ругают?

– Да ты что. Мы не украинцы, добро не забываем. Каждый старик помнит, как русские вытащили страну из Средневековья. В Кыргызстане я тоже был.