Вот и я, Люба! (СИ)

Дай нам поговорить, - осаживает мамашу Анатолий и, поворачивая голову в мою сторону, продолжает говорить. - Люб, серьезно, может хватит уже. Повеселились, поразводились, характерами померялись и харэ. Ну, мы же может и не всегда хорошо, но ведь жили, детей родили. Я понял все и осознал. Больше никаких баб на стороне. Буду внуков нянчить, музыкой, наконец-то, займусь. Давай уже пойдём на мировую и заживём, как прежде. Любка, ну ты же не такая стерва, какую из себя сейчас корчишь…

От наглости Толькиной и от его умения налёту переобувать лыжи я даже дар речи на некоторое время теряю. Пока скидываю оторопь, наблюдаю за его выжидающим взглядом."

"- Так, все понятно, давай, Анатолий, на этом и завершим наш разговор. Никакого, как прежде не будет. Я тебе уже ранее в кафе говорила, нас с тобой больше нет. Вот и вся история. Живи в свое удовольствие, занимайся музыкой, создавай свою студию, пей, гуляй, развлекайся с женщинами, - ты на все это теперь имеешь право, как человек свободный от семейных обязательств. Все, не могу больше уделить вам ни внимания, ни времени, у меня деловая встреча, мне ехать нужно, - стараюсь завершить совершенно никчёмный разговор.

- Значит, вот так ты, Любка, решила. Хочешь стряхнуть меня, как говно с лопаты, а сама вся такая благополучненькая и дальше продолжать жить в сытости. Хуй тебе во все твоё поросячье рыло! - рычит Толян, тыча мне в лицо ""дулю"".

Его жест в виде худой фигуры из трех пальцев вызывает у меня приступ гомерического хохота, который мне не удаётся сдержать.

- Ты, блядина, ещё пожалеешь. Ни раз ещё попомнишь меня, тварь жирная, - начинает истерично орать Анатолий. - Я буду делить с тобой все до последнего спичечного коробка, хотя нет до последней спички. Ты развод не получишь, пока не отдашь мне половину от всего, что у нас есть. Я по твоей вине остался без работы, жить мне не на что, поэтому у меня есть единственный выход - придаётся подать на алименты на детей. И поверь мне, милая, я уверен на тысячу процентов, что это сработает, потому что за детей своих ты, тварюга, на коленях ко мне приползешь.

Смотрю на то, что сидит напротив меня, и назвать его человеком нет ни сил, ни желания. Ничего в моей душе к нему не осталось кроме сожаления, горечи и отвращения.

- Что уставилась на меня, образина? Одну дочь ты уже потеряла, и остальные от тебя тоже отвернутся. Это я обещаю. Думаешь, просто так Катерина на твои звонки не отвечает и на свадьбу к сестре не приехала? Нет, дорогуша, моё слово для Катьки большой вес имеет. Так что, прежде чем, артачиться и пытаться пугать меня сто раз подумай, Любашенька, - всю свою подлую тираду Анатолий произносит жёстко и язвительно, стараясь, бить как можно больнее, зная точно, что дети для меня самое дорогое.