Вот и я, Люба!

Не могу, потому что моя картинка начинает периодически сыпаться и рушиться, как программа компа под влиянием вируса.

Ещё эти ужасные звуки, вторгающиеся в мою райскую симфонию.

Ещё горечь в моем рту, пищеводе и желудке.

От всего этого и еще от каких-то внешних действий меня начинает трясти и колотить. Чувство, что кто-то невидимый начинает разжигать во мне огонь. Моему телу становится очень жарко.

Этот жар, как горящая вулканическая лава, вытекая из моего солнечного сплетения жалящими наплывами, превращается в щупальца огненного спрута. Эти горячие отростки прорастают в моем теле, лезут во все органы и сосуды.

Мне очень горячо. Этим дьявольским огнём горит моя голова. От жара мое сердце колотится как бешеное. Низ живота пульсирует, часть этой лавы просто вытекает из меня и липкими жаркими потоками стекает по моим ногам.

Еще минута и я взрываюсь от этого внутреннего огня, жар которого шаровыми молниями прокатывается по каждой моей клеточке.

Моя неравная схватка с этим огнём повторяется много раз. Моей душе и моему телу нравится гореть в этом пламени, от которого они испытывают радость и удовольствие. И хотя я постоянно проигрываю и сдаюсь, мне снова и снова хочется испытать жаркую агонию моего поражения.

В желании получить ещё немного счастья я постоянно кого-то умоляю, нет даже просто вымаливаю, повторить все с самого начала. Своего искусителя не вижу, только ощущаю.

Под осязаемым моей душой его взглядом я горю, пылаю и плавлюсь от кончиков пальцев и до самой моей макушки.

После очередной нашей огненной борьбы все моё естество рассыпается на мириады маленьких огоньков. Взмывая вверх, они превращаются в белых пух, обволакивающий меня нежным покрывалом, в котором я умиротворенно успокаиваюсь.

За щитом век чувствую мягкий и приятный свет. Моё тело лёгкое и практически невесомое. Оно уже не парит, но ему мягко и приятно. Провожу по себе руками. Я абсолютно голая. Моя кожа такая гладкая, какой никогда не была. Боже, вероятно, я прошла чистилище и все же попала в рай.

Хочу открыть глаза, но совершенно нет никаких сил. Борьба с жаром огня лишает меня их полностью.

Испытывая любопытство от того, что ждет меня впереди, усилием воли все же немного размыкаю веки. Картина неожиданно озадачивает…

"Где я? Где мои вещи? Как меня зовут? Нет, как зовут этого Аполлона, который сейчас дефилирует предо мной в костюме Адама?" — думаю я, подсматривая из-под ресниц за огромный голым мужчиной, стоящим около большого панорамного окна.

— Боже, где же это такие агрегаты выдают?! У моего бывшего по сравнению с этим, прости меня Господи, стручок ореха…Как его? Арахиса…

— Люба, арахис — это бобовое, — тихо произносит мужчина, поворачиваясь ко мне своим причинным местом.

— Точно.