Вот и я, Люба!

За врачом, милый, сходи. Мне на самом деле с доктором нужно переговорить, — делаю паузу, ощущая дискомфорт в малом тазу, как только отпускает, продолжаю говорить. — Да, очень прошу понять меня правильно, любимый. Знаю, вся наша семья сейчас взволнованна. И каждый хочет меня поддержать. Но, Степан Григорьевич, мне надо морально с силами собраться и с детьми нашими договориться. Короче, идите ка вы все домой. Я хочу побыть одна…

Не успеваю договорить, как дверь палаты открывается, и в проёме появляется Сима.

— Так просьба к провожающим покинуть вагон. Отъезжающим надо подготовиться к трудной дороге, — подходя к кровати, басовито похохатывает моя свекровь. — Степа, давай топай отселя.

Муж мой смотрит на мать свою, цокая языком и покачивая головой, но при этом держа свои эмоции в себе.

— И чего застыл, как двухметровый столб соляной, идите уже принц Герман к своему отцу. Он ждёт Вас, товарищ генерал, на улице. Степан, шлепай, иначе расскажу Любаше какую-нибудь веселенькую историю из твоего детства. Например, про примороженный язык, шоколадные штаны, полную жопу муравьёв. Хотя чего уж так мельчить, точно про соседку Катьку. Случилась эта история в 9 классе, когда кто-то уроки прогуливал в нашей квартире с соседкой Катериной.

— Ой, ну все, мам, не начинай. Пошёл я, а то дело и до шоколадных штанов дойдёт, — фыркая, произносит Степан, целует меня и мать свою и отправляется на выход.

— Сима, расскажите мне, что там такого страшного приключилось у Степы с этой Катей, — спрашиваю, весело подмигивая свекрови.

— Ой, милая, да ничего интересного. Первый сексуальный опыт Степки закончился порванной уздечкой, забинтованной головкой члена и по итогу обрезанием крайней плоти. Хохма была в том, что тот же самый путь прошёл и Тимка, только в институте уже. Ойц, ну не зря же бытует мнение, что у двойняшек всегда все одинаково. Говорила Гришке, надо парням обрезание сделать. Не захотел, а вышло все равно, как мать-еврейская сказала.

— Сима, а что Степа и Тима — двойняшки?

— Да, а ты что об этом не знала, Любаш?

— Нет, первый раз слышу. Ну, так теперь мне понятно, почему во мне сидят для малыша, — говорю, прицокивая языком.

— Нет, у меня была наследственная однояйцевая многоплодная беременность. То есть Степка и Тимка — близняшки. У тебя беременность разнояйцевая. Мы ждем двойняшек, — терпеливо мне поясняет свекровь, прикладывая к моему животу специальный деревянный акушерский стетоскоп. — Знаешь, дочка, судя по звуку сердечек наших малышей, они разнополые. Я, конечно, никому не скажу пока о своей догадке. Поспи, милая, тебе силы большие потребуются.

— Думала, Вы станете меня уговаривать на кесарево, — произношу с благодарностью в голосе, поглаживая крупную руку Симы.

— Честно, дочка, так и хотела.