Вот и я, Люба!

— Малышка — моя! Любимая — моя! Любушка — моя! Ну вот и дождался я слов, о которых мечтал много времени! Спасибо тебе, сладкая — моя, что любишь меня! — успокаивающе поглаживая спину и занося в кухню, шепчет в область моего уха Степан. — Я тебе уже не раз говорил и демонстрировал, что лучшее лекарство от женской истерики — это секс. Как знал, что придётся на ход ноги лечить женщину свою членом животворящим.

Последнюю фразу Степан произносит без всякого смеха в голосе. В этот же момент ставит меня на пол, разворачивает и опирает мое тело животом на обеденный стол, разводит мои ноги в стороны, проводит ребром ладони по лону, пальцами нажимая и щекоча клитор.

Издаю тихий и скулящий вдох-выдох, закрываю глаза, из которых продолжают течь слезы, утробно и тоскливо стону, принимаю в себя "лекарство" Степана.

Лечит меня мужчина жестко и порывисто. Разрядка приходит неожиданно быстро. Удовлетворив и вытерев нас обоих, Степа, развернув меня к себе, нежно и бережливо прикладывается к моим ггубам. Заглядывает в мои в глаза с надёжной.

— Любимая моя Любушка, чувствую, что ты успокоилась, значит, лечение прошло успешно! — похихивая, прижимая меня к себе, поглаживая мою спину и целуя меня в макушку, произносит Степан. — И все остальное, милая — моя, тоже будет хорошо. Два месяца пролетят быстро. Не переживай напрасно. Я к тебе, любовь — моя, обязательно вернусь живым и здоровым! Верь мне, Любаша! У нас впереди долгая и счастливая жизнь!

Утром встала в абсолютно разбитом состоянии и настроении. В зеркале ванной комнаты, увидев свое отражение, не без сарказма решила, что красота все же страшная сила.

"Да, Любань, вот как может сказываться на женщине отсутствие рядом животворящего мужчины! Степана нет всего месяц, а глаза твои поблекли, лицо взбледнуло, фигура схуднула! Нет, все же крутые горки проблем укатали тебя, укатали. Конечно, а как иначе, коли вся на нервах, без сна и аппетита. Суд в очередной раз перенесли. Еще и проверка за проверкой, и проверкой погоняет. Ладно, Любка, не дрейфь и не такое переживали," — мысленно стараюсь утешить и приободрить сама себя.

Наводя перед выходом последние штрихи, принимаю входящий вызов от подруги.

— Любаша, привет! — слышу в трубке изрядно запыхавшийся голос Светланы.

— Привет, дорогая! Ты где и куда мчишься, что дышишь, как взмыленная лошадь на финише? — интересуюсь без тени шутки в голосе.

— В отличие от некоторых я, ваще-то, служу россейскому образованию, сударыня. И каждый день к девяти утра должна идти в управление. Я не скажу, что это подвиг, но вообще что-то героическое в этом есть! — хихикая, хмыкает подруга моя. — Помнишь хоть откеля сея фраза?

— Конечно, дорога моя. Это эпохальный фильм режиссёра Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен».