Разворот на восток

Государственные функции при этом, разумеется, изменятся, но общий объем полномочий только увеличится. Во-вторых – следует забыть о праве наций на самоопределение и построение собственного государства. Если в головах у этой нации, то есть в ее этнокультурном коде, записан родоплеменной строй или рабовладение, то никакого социализма вы с ней не построите. В лучшем случае будет поверхностная имитация, которая слезет с этих народов в тот момент, когда они воспользуются эти самым правом на самоопределение. Вы можете попытаться изменить или даже сломать неправильную с точки зрения социализма этнокультурную доминанту, но при этом надо понимать, что народ, подвергшийся такому исправлению своего самосознания, утратит необходимость в самоопределении и собственном государстве, превратившись в часть единого советского народа, у которого уже есть свое государство…

– Вы говорите об этом на основании опыта вашего мира? – с интересом спросил Сталин.

– Именно так, товарищ Сталин, – ответила Антонова. – Задаче построения единого советского народа противоречит повседневная политическая практика, которая не объединяет, а разделяет народы, входящие в состав СССР. И в каждом из этих народов, за исключением русского, растет и усиливается так называемая национальная интеллигенция, чьей целью и задачей является отрыв своего народа от общего советского государства и его дальнейшее развитие в соответствии с той самой этнокультурной доминантой. А это так плохо, что подобно смерти. Заигрывание с любым национализмом, вне зависимости от степени его левизны и временной лояльности, следует признать абсолютным злом. Вы сами видели, как некоторые народы почти в полном составе перебегали на сторону гитлеровских нацистов, стоило только поманить их идеями незалежности и самостийности…"

"– И вообще, товарищ Сталин, – сказал Мехмед Османов, – необходимо всячески избегать положения, при котором теоретические построения противоречат друг другу или повседневной жизненной практике. Если мы опять приведем наше государство к тому положению, когда говорить с официальных трибун будут одно, делать другое, а думать третье, то грош тогда цена всем нашим трудам.

– Мы вас поняли, товарищ Османов, – кивнул вождь, – и полностью с вами согласны. Товарищ Антонова тоже произнесла вслух вещи, которые давно назрели и перезрели. Сейчас, когда только закончилась война, самое время переставить мебель в большом советском доме таким образом, чтобы его жильцы, ходя из комнаты в комнату, не натыкались на столы, стулья и табуретки.