Восстание

Он считал себя победителем и на расспросы офицеров о том, как ему удалось избавиться от скучных бесед с подполковником, самодовольно отвечал:

— У нас контры принципиальные — он аристократ, а я демократ. Характерами не сходимся. Ему одно любо, а мне другое.

— Да что вы сделали? Как от него избавились? — спрашивали офицеры.

Тут Бызов опускал глаза.

— Нашей сибирской травки черемши я покушал. Наелся до отказа. А они — аристократы — известно, черемшиного запаха никак не терпят, боятся, как черти ладана… Будет меня помнить, не на того напал…

При этих словах Бызов так загадочно улыбался, что у каждого слушателя невольно появлялось сомнение — одним ли зловонным запахом черемши капитан довел «аристократа» командира дивизиона до крайнего бешенства.

Освободившись от опеки Ланского, Бызов стал еще реже показываться в батарее. Бумаги на подпись ему приносили домой, а чтобы все же выполнять долг службы, он приказал расчистить учебный плац и манеж прямо против веранды своего флигеля. Так, сидя дома, он постоянно мог присутствовать на занятиях.

В ясные дни Бызов любил посидеть на веранде за чашкой чая и побаловаться вареньем. Отсюда же, с веранды, он мог наблюдать и за учением солдат.

Обычно капитан сидел с подшивкой приказов в руках и, как в дневнике происшествий, отыскивал любопытные случаи офицерских скандалов и бесчинств на улицах города. Рядом, развалясь в кресле, вдова купца Затеева занималась каким-нибудь рукоделием. У крыльца черного двора, убирая за свиньями, уныло бродил денщик и работник капитана военнопленный австриец.

Перед креслом Бызова, на маленьком столике, стоял медный самовар. Самовар выбрасывал острую струю пара и клокотал. Бызов прихлебывал из блюдечка чай и то заглядывал в подшивку приказов, то посматривал на плац.

Больше всех других военных занятий Бызов интересовался верховой ездой.

Двенадцать конных разведчиков ежедневно в час чаепития кружились на манеже против дома капитана. Фейерверкер с длинным бичом в руках подбадривал худоконных лошадей, только что попавших в армию и еще не обученных манежной премудрости. Лошади трусили мелкой рысцой, шли понуро, то и дело спотыкались и не держали голов.

Бызов вытягивал шею, чтобы разглядеть, довернуты ли у солдат носки, прижаты ли к корпусу локти и не сутулятся ли всадники на рыси.

— Фейерверкер! Чего они у тебя, как коровы на заборах? — кричал он, придавая лихости всадникам. — Распустили, стервецы, поводья, скорежились в три дуги к чертовой матери… Собери коней! Крепче шенкеля! Рысью, да маленькой — почти шагом, марш-марш!..

Фейерверкер хлопал бичом, лошади приподнимали головы, а Бызов, успокоенный и умиротворенный, снова принимался за чай.