Восстание

Он знал о том, что в некоторых кругах все чаще поговаривают о неизбежности переворота, и побаивался, как бы чающие диктатуры офицеры не сделали адмирала своим вождем. Колчак же, получив неожиданное приглашение к главнокомандующему армией директории, совсем растерялся и помрачнел. Приглашение казалось ему зловещим. Он боялся, что цель его приезда в Омск разгадана и что Болдырев зовет его совсем не для дружеской беседы. Однако приглашение было получено, отказаться от него или уклониться Колчак счел невозможным и, скрепя сердце, отправился к Болдыреву.

Полевой штаб командующего армией был размещен в вагонах и стоял на станции неподалеку от поезда Гайды.

Дождь все продолжал моросить, и между станционными путями плыли мутные лужи. Шагая, как цапля по болоту, Колчак добрался до штабного поезда в настроении самом скверном и тревожном. Он ничего доброго не ожидал от встречи с Болдыревым и заранее готовился ко всяким неприятностям.

Однако, к удивлению Колчака, встречен он был, как гость. Дежурный офицер, видимо, заранее предупрежденный о приходе адмирала, рассыпаясь в любезностях, немедленно и без всякого доклада провел его прямо в кабинет командующего.

Это был небольшой салон-вагон с простенками, сплошь увешанными картами и военными схемами, да с маленьким столиком, окруженным многочисленными креслами.

За столиком сидел человек средних лет, одетый в военную защитного цвета форму без погон и всяких украшений. В лице человека не было ничего примечательного — может быть, поэтому оно показалось адмиралу странно знакомым, хотя он твердо знал, что никогда прежде с Болдыревым не встречался. Болдырева Колчак действительно никогда не видел, но за свою жизнь видел много офицеров генерального штаба царской армии и ему была знакома их внешность — это выражение выработанного долгой тренировкой спокойствия, предупредительности и в то же время некоторого высокомерия.

Болдырев поднялся навстречу Колчаку и, поздоровавшись с ним, как со старым знакомым, указал на кресло.

— Прошу покорно, — сказал он и сел напротив за столик, положив руки на стекло, под которым зеленела расчерченная топографическая карта.

Движения Болдырева были скупы и размеренны, словно он когда-то давно заучил их на всю жизнь и теперь воспроизводил чисто механически, как автомат, лишенный нервов, души и сердца.

— Узнал, что вы приехали, и решил обеспокоить вас своим приглашением, — сказал он без тени выражения в пустых глазах. — Прежде всего хотел познакомиться с вами, а потом — узнать ваши намерения. Что вы предполагаете делать в Омске?

— О, в Омске я не пробуду и нескольких дней, — с улыбкой ответил Колчак.