Восстание

Недаром Ленин объявил «Социалистическое отечество в опасности» и призывал всех на защиту революции.

Считая себя уже командующим противосоветскими войсками в Маньчжурии, Колчак выехал в Харбин и принялся было спешно формировать белые отряды, но не поделил власти с атаманом Семеновым, рассорился с его советником, японским подполковником Куроки, и отправился с жалобой в Японию. Однако в Токио приняли сторону Семенова и вежливо предложили адмиралу не возвращаться в Харбин, а отдохнуть на каком-нибудь японском курорте. Пришлось подчиниться. И вот тут, на курорте, к Колчаку приехал с визитом английский генерал Нокс…

«Обо всем было переговорено, все было обусловлено, — думал Колчак, сидя в кресле перед чайным столиком. — И вот теперь Гайда! Он хочет перейти на русскую службу… Ах, вот почему во Владивостоке чешские офицеры называли его карьеристом и человеком без родины. Он хочет стать главнокомандующим… Но это опасно… Он может сделаться несменяемым…»

За окном застучала по асфальту багажная тележка, где-то закричал маневровый паровоз.

Колчак поднялся с кресла и отдернул на окне легкую занавеску. На освещенном солнцем асфальте перрона он увидел группу офицеров и среди них Гайду.

Высокий, остроносый, с узким лицом, Гайда сквозь запыленные стекла казался еще выше, еще тоньше, еще остроносее, чем был на самом деле. Щурясь от солнца и склонив голову к уху генерала в голубой с золотыми пуговицами шинели, он что-то шептал, косясь на окна салон-вагона.

Дождь продолжал моросить. В лужах вздувались мутные пузыри, лопались и опять вздувались.

— Невеселая штучка, — ворчал Лукин, шагая рядом с Никитой по грязной улице военного городка. — Ни тебе лесочка подходящего, ни строений хороших, и от города далеко… Пропадем мы с тобой тут, Никита…

Никита молчал, хмурился и недовольно смотрел по сторонам.

Военный городок был расположен на берегу Ангары. Длинные деревянные бараки и конюшни стояли вперемежку без всякого порядка. Видимо, здесь когда-то был летний лагерь, и теперь его наспех приспособили под зимние квартиры.

Ни дерева, ни кустика… Грязный пустырь со стоячими лужами, черные низкие бараки, как огромные гробы, расставленные на взгорье подальше от берега, колючая проволока, коновязи, обитые ржавым железом, будки для часовых и опять колючая проволока.

Через пустую площадь, пересекая дорогу новобранцам, ездовые вели на водопой лошадей. Разномастные несытые кони шли понуро, скользили по грязи и тяжелыми, как падающие камни, копытами в брызги разбивали пенящиеся лужи.

— Куда он нас ведет, к чертовой матери? — ворчал Лукин.