Восстание

«А вдруг Андрей в этот вечер не пришел? Нет-нет, он пришел… Не нужно думать так… Он пришел, он не мог не прийти… Не нужно думать так… Он уже все сделал, и они все обсудили с Платоном Михайловичем… Они всем сообщили, и больше никто не придет в библиотеку…»

Ксенье стало вдруг жарко, она скинула пальто и присела на край железной койки. Она даже немного успокоилась было, но тотчас же откуда-то из глубины сознания поднялась прежняя тревога.

«А вдруг Андрей не пришел?»

Ксенья поспешно встала, так поспешно, словно от этой поспешности, именно от нее, зависел приход Андрея.

«Почему я не предупредила их? Почему на всякий случай я не предупредила их раньше? Теперь бы они были в Черемхове и все было бы хорошо… Все было бы хорошо — пустая квартира и никого нет… Непременно в следующий раз нужно предупредить, непременно… В следующий раз?»

И вдруг она поняла, что этого «следующего раза» больше уже никогда не случится и больше она никогда не увидит ни Лены, ни Прасковьи Васильевны, ни Андрея, ни Платона Михайловича, ни Кирилла Лукина — никогда никого, она — красный комиссар продовольствия, попавший в лапы белой контрразведки.

Ксенья опустила руки и неподвижно стояла, глядя в пол. Силы оставили ее, даже дышать стало трудно.

«И они никогда ничего не узнают обо мне… Нет, я должна сказать им, я непременно должна сказать им…»

Она опять стала ходить по камере, и опять каблуки ее туфель стучали по асфальтовому полу.

«Сказать… Непременно сказать…»

И ей казалось, что она многого не сказала там, на воле, своим друзьям, очень многого, не сказала самого главного, что сейчас родилось и жило в ней, не разделенное ни с кем.

В коридоре кто-то кашлянул, потом раздались шаги.

Ксенья приостановилась и прислушалась, глядя на «глазок».

Она поправила рассыпавшиеся волосы, и вдруг палец уколола шпилька.

Ксенья беспокойно взглянула на «глазок» и спрятала шпильку за спиной.

Потом, осторожно ступая, она подошла к стене, на которую падал свет лампочки под потолком.

«Когда-нибудь они будут разыскивать меня, придут сюда и прочтут…»

Она зажала шпильку между пальцев и стала выцарапывать ею на беленом кирпиче слова:

«Дорогие мои, я не боюсь смерти потому, что остаетесь жить вы…»

Она держала гнущуюся шпильку за самый конец и так крепко сжимала ее, стараясь делать царапины глубже, что пыли пальцы и крошились ногти.

18 ноября — годовщину омского переворота и годовщину своего избрания диктатором Сибири — Колчак праздновал скромно. Он получил поздравления только от офицеров, едущих с ним в поезде. Телеграммы запоздали. Никто толком не знал, где находится верховный правитель. Его поезд, затерявшись среди других эшелонов, двигался без всякого плана и расписания. Иной раз поезд простаивал на никому неизвестных разъездах по целым суткам.