Восстание

— Прощай, прощай… — неясным гулом ответила камера.

— А ну, иди, шевелись… — крикнул надзиратель и подтолкнул Наталью к двери. — Мало дали? Прибавки просишь?

Этап, с которым шла Наталья, отправили ночью. На этот раз он был собран, снаряжен в дорогу и выведен из тюрьмы так неожиданно, что никто в городе о нем заранее не знал и у тюремных ворот не было ни одного человека — ни друзей, ни родственников будущих каторжан.

Отправлялось по этапу двадцать женщин и тридцать два колодника.

Впереди, в колонне по шесть в ряд, шли колодники под особым конвоем и за ними, шагах в тридцати, женщины, тоже построенные по-военному в небольшую колонну.

Ночь была тихая и темная. С юга тянул ветер, по-весеннему уже насыщенный запахом талой земли. Снег давно стаял, но мостовые еще не просохли и под ногами арестантов похрустывал и со звоном рассыпался тонкий ледок вымерзших за ночь лужиц.

Наталью конвоиры поставили в первую шеренгу арестанток. Рядом с ней справа шла какая-то девушка в вязаном берете, слева — пожилая женщина с крестьянской котомкой за плечами. Ни с той, ни с другой из своих соседок Наталья в этапной камере познакомиться не успела и теперь шла молча. Да и в других рядах не было слышно даже шепота — все молчали.

В тишине ночного города уныло позвякивали цепи кандальников, хрустел ледок под ногами стражников, идущих по немощеным обочинам у канав, да тарахтели колеса двух телег, везущих арестантские харчи и вещи конвоиров.

Миновав центр города, колонна двинулась боковыми улицами скудно освещенными кособокими фонарями на перекрестках. Ни прохожих, ни проезжих на улицах не было, и только, стуча деревянными колотушками, у слепых домов бродили ночные сторожа. И как только колонна арестантов приближалась к ним, сторожа заслышав звон кандалов, прекращали деревянную трескотню и в тишине провожали каторжан до границ своих кварталов.

На углу Обсерваторской тоже под ветром покачивался фонарь. Его широкий луч то скользил по рябой от льдинок дороге, то вползал на черные заборы и голые ветви корявых деревьев.

— Пусто как… — вдруг сказала соседка Натальи — девушка в вязаном берете. — А прежде, бывало, таких, как мы, арестантов народ провожал… Шли по тротуарам, много, целые толпы… До самого вокзала провожали…

— Пусто, — сказала Наталья. — Никто, может, и не знает, что мы идем, а то бы пришли… Теперь этапы-то в секрете держат…

Несколько минут они шли молча, прислушиваясь к стуку деревянных колотушек, потом девушка опять заговорила:

— Прежде и в кандалы не заковывали и в одежде своей отправляли. Теперь — цепи, теперь — каторжные бушлаты… Теперь строже…

— Теперь строже, — сказала Наталья.

В луче фонаря показался казачий разъезд. По мостовой зацокали подковы лошадей.