Восстание

Круглая отороченная мехом шапочка всадника была удивительно похожа на кровлю храма, и Никита догадался, что перед ним лама. Сидел всадник в седле прямо и неподвижно, будто врос в него. Выехав на вершину холма, он остановил лошадь и стал глядеть на запад, по степной привычке заслонив глаза ладонью, будто солнце мешало ему смотреть вдаль.

Конь под ним стоял как вкопанный, как из бронзы вылитый, и только хвост да грива развевались по ветру.

Близость храма подсказывала, что всадник был одним из монастырских лам, и то, что он остановился здесь, на холме, мало кому могло бы показаться странным, однако Никита медлил. Он продолжал наблюдать за всадником и ждал, что тот станет делать дальше. Ему хотелось понять, для чего выехал сюда этот монгол и что он так внимательно рассматривает в пустой степи.

И в посадке всадника, и в его неподвижности чувствовалась настороженность, словно и он был на разведке и с таким же, как Никита, нетерпением ожидал появления неприятельских дозоров.

«Для чего он торчит на этом холме?» — подумал Никита и обернулся.

На дороге в низине он снова увидел Нагих и Силова. Остановив лошадей, они глядели в сторону нестеровского наблюдательного пункта, как бы не решаясь ехать вперед без сигнала Никиты.

Никита решил предупредить Василия Нагих о том, что на холме торчит какой-то подозрительный верховой. Он спустился по скату вниз и махнул шапкой.

Нагих тотчас же повернул лошадь к холму и поскакал через степь. Силов остался на дороге.

Подъехав к Нестерову, Василий перевел лошадь на шаг и, не соскакивая с седла, спросил:

— Монастырь близко — кровлю видно, — сказал Никита, спускаясь навстречу Нагих. — Верховой какой-то на холме болтается и в степь смотрит, будто ждет кого-то…

— Монгол! Не иначе кто из лам здешних, а они нам не помощники. Да сам погляди, я коня подержу.

Василий спрыгнул с седла, передал поводья Нестерову и побежал к лысой вершине холма. Он бежал быстро и легко, словно не поднимался в гору, а спускался с горы.

Никита смотрел на Василия с той безотчетной завистью, которая неизбежно возникает у молодого и еще неопытного воина к старшему, испытанному в боях товарищу по оружию. Нагих казался ему человеком особенным, самой природой наделенным такими качествами, каких ни воспитать в себе, ни приобрести опытом невозможно. Всякая работа спорилась у него в руках, и словно сама собой рождалась нужная сноровка в любом деле.

Невдалеке от вершины холма Нагих упал и, прячась в траве, пополз стороной от черной лысины. Полз он неторопливо, но быстро и бесшумно, как крадется кошка. Даже вблизи трудно было заметить его в разметанном ветром степном бурьяне.

На холме он пробыл недолго и, вернувшись к Никите, сказал:

— Не поймешь его… Может быть, и мирный монгол какой, а может и лазутчик белый.