Восстание

Уже у порога остановился и сказал: — Спасибо за угощение. Я погодя зайду, как выступать будем, или с улицы шумну.

— А куда вы их повезете? — спросила Марфа Петровна.

— В город Иркутск. В Братском остроге, за Падуном, пароход нас ждать должен, — сказал урядник и шагнул за порог.

— Вот ты напасть-то, вот напасть, — заговорила Марфа Петровна, как только за урядником затворилась дверь. — И откуда их нечистая принесла, окаянных… Должно, верхами понаехали…

Никита стоял у окна и обдумывал, что делать. О побеге нечего было и мечтать. Никита знал, что вся деревня оцеплена казаками. Ему не удалось бы перебежать и улицу, не то что добраться до леса. Он только подвел бы стариков.

«Придется ехать, — решил Никита. — Потом, во время пути… Может быть, в Братском остроге…»

Он стал собираться в дорогу: снова переобулся в ичиги, которые ему принес в госпиталь Василий, натянул на плечи латанный азям и опоясался.

Марфа Петровна отыскала в сундуке, среди одежды Егора Матвеевича, сменную пару белья.

— Ох ты, прости господи, окаянные, — ворчала она, перекладывая дрожащими руками белье из угла в угол.

Никита нетерпеливо поглядывал в темнеющее окно.

«А что, если староста откажется выдать справку, — думал он. — Тогда все пропало. Урядник заберет меня как беспаспортного… Начнутся расспросы: кто я, откуда…»

Егор Матвеевич, как назло, долго не возвращался.

Марфа уже уложила в узелок белье и харчи, уже засветила на столе лампу, а Федотова все не было.

Наконец он ввалился в избу, угрюмый и злой. Сорвал с головы картуз и, швырнув его на лавку, сказал:

— Ничего, паря, не вышло. Не оставляют они тебя здесь. Придется тебе с ними в Братский идти. Записали тебя в список новобранцев…

— А справка? — в тревоге спросил Никита.

— Бумагу я им не отдал. Вот она, бумага-то…

Егор Матвеевич протянул Никите свернутый квадратиком листок бумаги.

— Староста Иван Андреевич, спасибо ему, помог. Храни ее, в ней все твои дела. Должно, в городе спросят.

Никита развернул бумагу.

В ней говорилось, что Никита Федотов не явился на призыв в армию по мобилизации, объявленной сибирским правительством, из-за болезни ноги, что жил он в деревне Ершово у своего дяди Егора Матвеевича Федотова и должен был на днях отправиться в волость для явки. Дальше стояли подписи и была приложена печать, зеленая, как долго лежавший в земле, окисленный медный пятак.

— Федотов? — удивленно спросил Никита.

— А как же, племянник, сын брата Андрея Матвеевича…

С улицы громко постучали в окно, и послышался голос урядника:

— Эй, Федотов, выходи, строются…

— Федотов, — повторил Никита и взялся за картуз.