Восстание

Кулаку вольготно, он, видать, и разверстывал, а бедняку — петля. Это разве не на изгольство? Кому на руку? Разве не для того, чтобы народ расстроить, из друзей Советской власти во врагов превратить…

— Буржуазия… — сказал кто-то.

Артамоныч тотчас повернулся к нему.

— Верно говоришь, буржуазия и есть. Давить их, гадов, надо. Всюду пробрались, присосались к нашей рабочей власти, как клещи к шее, и вредят… Виданное ли это дело, чтобы сам командующий артиллерией к белым перебежал? Во сне пригрезится, не поверишь. Да разве один такой-то? Много… Два коменданта станций туда подались, командир караульного батальона, говорят, инженер по военным укреплениям, начальники по снабжению, не перечесть… Кругом измена…

В стороне, ближе к опушке, послышался шум, и между огнями костров замелькали бегущие куда-то люди.

Артамоныч оборвал фразу и, беспокойно оглянувшись, потянулся за винтовкой. Разутые стали поспешно обуваться.

— Эй, браток! — крикнул Артамоныч пробегавшему мимо костра красноармейцу. — Чего там шумят? Что случилось?

— Троих за лесом лыжники поймали, — не останавливаясь, крикнул красноармеец. — Привели…

— Троих за лесом… — повторил Артамоныч. — Говорил я, на север глядеть да глядеть нужно…

Кичигин поднялся, взял из поставленных в козлы винтовок свою драгунку и, поеживаясь, сказал:

— Пойду погляжу, что за птицы такие…

— И впрямь пойди, Миша, погляди, после нам расскажешь, — сказал Артамоныч.

Когда Кичигин подошел к штабному костру, командир отряда уже вел допрос.

Пленников было трое. Одетые в крестьянские шубы и в валенки, они стояли спиной к Кичигину, и лиц их он не видел.

Кругом в розовом дыму толпились сбежавшиеся от соседних костров бойцы.

Командир отряда сердито отдувался в усы и исподлобья глядел на приведенных. Шуба его была распахнута, папаха сбилась на самый затылок, и растрепавшиеся волосы густой прядью спадали на лоб.

— Так, говоришь, никаких белых войск за лесом не встречали? — сурово спросил он.

— Нет, не встречали, — за всех ответил коренастый человек в рыжей телячьей шапке с непомерно длинными ушами. — Мы с севера идем, от Екатеринбурга ближе к Чердыни подались. По железке сначала ехали, потом на лыжах. Шли местами глухими, охотник нас вел.

— Где же этот охотник?

— Назад ушел. Как линию фронта перешли, так и домой подался — семья у него там в деревне.

— Так-так, — в раздумье произнес командир отряда. — Так-так. — Ему, видимо, очень хотелось поверить, спокойствие пленного подкупало его, но он все же остерегался. — А сами, говоришь, из Екатеринбурга? Рабочие?

— Все рабочие, да из разных мест, — ответил коренастый. — Я из Сибири.

— Я из Екатеринбурга, — сказал второй пленный, ростом повыше и поосанистее коренастого. — В Екатеринбурге и родился.