Восстание

Но вдруг она отложила шитье, повернулась к Нагих и, сурово глядя на него, сказала: — Ты, парень, слышь, девку оставь. К чему ты ее смущаешь? Тебе баловство, а ей слезы. Оставь, добром говорю… Совести в тебе нет. Мало ли у нее и без тебя горя — на двоих вдосталь. Не такая она девка, чтобы с нею баловать…

Василий выдержал пристальный взгляд Василисы, нахмурился и сказал в запальчивости:

— Чего вы в наши дела встреваете? Ее горе — мое горе… Может, она невеста мне, жена моя…

— Тише! Чего расшумелся? — все так же пристально глядя в нахмуренное лицо Василия, сказала старуха. — Или с голоду злость разбирает, так пойди — в загнете обед. Не простыл он еще совсем — похлебай, угомонись…

— Не хочу я вашего обеда, не до него мне… — Василий в сердцах махнул рукой и повернулся к дверям.

— Постой, — сказала Василиса. — Коли правду говоришь, что невеста, кто тебя осудит. Так и сказал бы, а чего шумишь без толку?

Она, кряхтя, поднялась со стула, вышла в кухню и, поставив на стол миску щей и тарелку с хлебом, сказала:

И когда Василий, успокоившись, сел к столу, Василиса спросила:

— Что у Натальи-то опять стряслось? Зачем два раза за тобой забегала? Не спроста ведь?

— Павла в городскую тюрьму перевели, говорят, этапом на каторгу отправлять собираются, — сказал Василий. — Вот мы с Натальей и думали, что теперь делать, как ему помочь…

— То ли в Александровский централ, то ли в Нерчинскую тюрьму. Всех, говорят, сейчас туда гонят.

— Знаю, — сказала Василиса. — Далекие тюрьмы. Одна — под Иркутском, другая — за Байкалом. Судили, что ли?

— Так, — сказала Василиса. — Чем же ему помочь надумали?

— Чем теперь поможешь? Наталья харчей ему в дорогу собирает. На рассвете к тюрьме пойдем… Говорят, этап-то утром отправлять станут.

— Раздельно с Натальей к тюрьме пойдете?

— Раздельно и надо, — сказала Василиса. — Ты при людях к ней не вяжись.

— Знаю, — сказал Василий.

Василиса стояла, спиной прислонясь к стенке печи. В эту минуту она показалась Нагих совсем старенькой и дряхлой.

Так, словно в полудремоте, с опущенными веками простояла она, пока Василий не окончил свой запоздалый обед, потом принялась за приборку посуды.

— Будить тебя, или сам проснешься?

— Не надо будить, — сказал Василий. — Разве дверь за мной запереть только…

— А что ее запирать, кто меня украдет… — Василиса вздохнула. — Пойду лягу. К погоде, что ли, всю меня ломает, чисто живого места нет…

Василий с трудом разыскал Наталью. Она стояла в самой гуще толпы среди женщин с такими же узелками, какой был у нее в руках.

— Что слышно? — спросил Василий. — Будет этап?

— Ждут, — рассеянно ответила Наталья, не отрывая глаз от запертых тюремных ворот. — Только уже свет скоро, а все не выводят…

Василий посмотрел на небо.