Восстание

Лицо его стало сердитым, и, посасывая трубку, он так громко чмокал губами, словно подгонял ленивую лошадь.

Никита слез с коня и, держа в руке повод, присел на старую обомшелую валежину. Он рассеянно поглядывал в ту сторону, куда убежали собаки, и, к собственному удивлению, оставался совсем равнодушным к охоте. Он думал о завтрашнем дне. То он представлял себе, как встретится с Василием Нагих, то как поедет в Черемхово и разыщет отца, то как разузнает о своем красногвардейском отряде, который, наверное, ушел в сопки и сейчас где-нибудь на востоке ведет борьбу с захватившими Сибирь интервентами.

— Следом бы поехать надо, видно, далеко ушли, — сказал Егор Матвеевич, сгорая от нетерпения, и стал подтягивать ослабевшие подпруги у своей чалой лошади. — Поедем помаленьку…

Никита встал с валежины и уже перекинул поводья через шею коня, как вдруг услышал непонятный звук, раздавшийся далеко в лесу. Казалось, что это со скрипом и треском сломалось молодое деревцо.

Никита взглянул на Егора Матвеевича и по лицу его понял, что для старого охотника звук этот — важный знак.

Егор Матвеевич привстал на цыпочки и так вытянул шею, будто силился заглянуть за вершину самой высокой ели. Он стоял, подняв брови, приоткрыв рот, и свирепо ворочал по сторонам округлившимися глазами.

Звук повторился. Теперь Никита расслышал, что это был собачий лай. Сначала лаяла одна собака, но потом разом подхватили остальные, и по лесу разнеслось частое злобное тявканье.

— Едем! Едем! — воскликнул Егор Матвеевич. — Видать, прижали…

Не попадая ногой в стремя и подпрыгивая, он пытался взобраться на лошадь, но она, напуганная его поспешностью, не стояла на месте, пятилась и запрокидывала голову.

Наконец, Егору Матвеевичу удалось ввалиться в седло. Он задергал поводьями и, ударив чалую плетью, поскакал в лес на лай собак.

Никита вскочил на своего коня и вдруг, как и Егор Матвеевич, заторопился и погнал лошадь вслед за Федотовым.

Сначала кони вскачь бежали по тропе, вьющейся между деревьями, но скоро тропа потерялась и пришлось ехать целиной. Лошади пошли медленнее. Теперь они едва трусили, поминутно переходя на шаг. Им мешал валежник, высокие папоротники заплетали ноги…

Лай доносился все отчетливее. Собаки лаяли, захлебываясь с повизгиванием, словно они передрались между собой и теперь грызлись, сцепившись в клубок.

— Уссю! Уссю! — кричал Егор Матвеевич невидимым собакам и дергал поводья. — Уссю его…

Он снял из-за плеч ружье и держал его наготове в правой руке.

Лай слышался совсем близко, рядом, казалось, что собаки рвали зверя тут же, под ногами лошадей.

Никита вглядывался вперед, но за папоротниками и молодым частым ельником ничего увидать не мог.