Восстание

На рослых вороных жеребцах, заложенных в дышло, прокатил единственный в городе, а потому всем известный, вытянутый, как жердь в феске, турок — князь Риза-Кули-Мирза; пронесся возок председателя биржевого комитета — признанного вождя торгово-промышленного класса Урала, главной опоры власти диктатора; под охранным конвоем краснолампасых казаков проехали широкие с медвежьей полостью сани начальника Уральского края, и за ними потянулись троечные, парные, одиночные сани, саночки, скачки и козыречки купцов, горнопромышленников, заводчиков, владельцев золотых приисков, городских администраторов, чиновников, иностранных советников и концессионеров; разные сани по чину и рангу, все с важными и нарядными седоками.

Ехали какие-то генералы и полковники, мелькали военные шинели всех наций: американские, английские, французские, чешские, даже итальянские…

Василий шел быстро, стараясь не смотреть по сторонам и не примечать веселых праздничных лиц купцов и генералов. Шум города раздражал и пугал его. Только на окраине Василий умерил шаги и огляделся. Здесь было пустынно и малолюдно, и только церковный колокольный звон и здесь плыл к небу, затянутому серой копотью.

Во всех концах Верхисетского поселка: в Наполихе, в Конташе и в Сибири — было тихо, и только где-то на безлюдной улице у плотины раздавалась пьяная песнь выпившего с горя человека:

Василий прошел мимо площади и повернул к домику Василисы Петровны.

Он сердито толкнул дверь и вошел в избу. Василиса стояла у печи.

— Слышишь, звонят? — спросил Василий так, будто спрашивал не о церковном звоне, а о внезапном обстреле города вражеской артиллерией.

— Слышу, — ответила старая Василиса.

— Видать, праздник пришел, что попы раззвонились, — сказал Василий, обивая у порога налипший к подошвам снег. — Ты, Василиса Петровна, знаешь, какой нынче праздник?

— Знаю. — Василиса помолчала недолго и, не глядя на Василия, проговорила: — Наталья даве заходила, все сказывала.

— Два раза наведывалась. Покрутится и уйдет…

— Тебя спрашивала, а зачем — разве скажет… Может, приворожил.

Нагих снова натянул снятые было рукавицы и торопливо взялся за дверную скобу.

— Или сызнова уходишь? — спросила Василиса.

— К Наталье зайду, зачем заходила, разведаю. Может, какое дело есть…

— Ужо вернусь, поем… Время не позднее, — сказал Василий и вышел на крыльцо.

Колокольный звон смолк — видимо, во всех церквях богослужение уже кончилось.

Нагих прошел переулками к дому Берестневых и, оглядевшись, вбежал в калитку.

Солнце закатилось, и опускались ранние зимние сумерки.

Двор берестневского дома был засыпан глубоким снегом, и только единственная узенькая тропинка вела от ворот к крыльцу.