Восстание

 — Анюта посмотрела на Никиту так, словно не предлагала ему хлеб, а сама просила милостыню. — Пожалуйста, возьмите…

Никита взял из ее рук теплый калачик и спрятал за пазуху.

— Спасибо, — сказала Анюта.

Никита удивленно посмотрел на нее.

— За что мне-то спасибо, — смущенно проговорил он. — Я благодарить должен…

— Вам спасибо, что нашим хлебом не побрезговали, — сказала Анюта и, не оглядываясь, пошла в избу.

Никита проводил ее взглядом, вздохнул и выехал за ворота.

Сельская улица стала еще многолюднее. Очевидно, проведав, что отряд партизан приближается к селу, мальчишки толпами бежали к поскотине, и за ними торопливо шли крестьяне. На всей улице теперь не осталось ни одного окна, в котором не было бы видно женских лиц.

Никита тоже поехал было к поскотине, но вдруг у того самого пятистенного дома, где прежде особенно густо толпились крестьяне, увидел привязанных к изгороди коней. Среди них он сразу узнал чалую лошадь Косоярова.

«Павла Никитича привезли. Как он?» — подумал Никита и повернул к изгороди.

Сейчас от толпы у дома остались только три старика, до того дряхлых, что, видимо, не под силу было им идти за поскотину вместе со всеми встречать отряд. Старики с любопытством разглядывали привязанных у плетня мексиканских лошадей.

Когда подъехал Никита, один из стариков, маленький, сухонький, с бородкой в три волоса, прищурив подслеповатые глаза, заглядывал под брюхо светлогнедого скакуна и неодобрительно покачивал головой.

— И брюха вовсе нет — одна кость, — в раздумье говорил он. — С виду будто конь, а в плуг не запряжешь… Не кормилец, разве купцу какому для форсу держать, для ребячьей забавы…

— Не шибко же дюжий, силенки в нем маловато, — соглашался другой старик. — Да и в наших краях вовсе конь непригодный. Из южных стран его японцы сюда завезли. Гляди, седнешнего морозу не терпит — весь дрожью пошел, а велик ли седня мороз? Что с ним станет, когда зима по-настоящему возьмется…

— Околели бы они вместе со своими конями, — сказал третий и в сердцах сунул в снег скрипнувшую палку.

— Они-то бы околели — это ладно, — сказал старичок с редкой бородкой. — А скотину жалко, скотину беда жалко — она бессловесная…

Никита заглянул через плетень и на крыльце дома увидел партизана Кирюхина.

— Эй, Кирюхин! — крикнул он. — Здесь Павел Никитич?

— Здесь, здесь — заходи, — живо ответил Кирюхин и даже обрадовался, увидав Никиту. — О тебе он два раза спрашивал…

Никита слез с седла и, привязав жеребчика к жердине изгороди, вошел во двор.

Кирюхин ожидал его на крыльце.

— Говоришь, обо мне справлялся? Значит, в чувства пришел? — спросил Никита.

— Как фельдшер перевязку сделал, маленько опамятовался.

Кирюхин открыл Никите дверь в полутемные сенцы, но сам остался на крыльце.