Восстание

Белоногий жеребчик, привыкнув к спокойно стоящему рядом человеку, вытянув шею и прядя ушами, нюхал рукав Никитиной шубы.

«Что же я не седлаю?» — спохватился Никита и поднял с валька седло

— Вставай, тревога… Да вставай же! Эко, как мертвый, спит…

Со сна плохо соображая, что происходит, Никита открыл глаза и сел на колючей осоке.

— Что это? Что? — спросил он, озираясь кругом.

— Тревога! Вставай! — крикнул кто-то рядом.

В землянке стоял рыжий полусвет, и глаза резало от дыма. Рваным чадящим пламенем горела воткнутая в земляную стену огромная смоляная лучина.

Партизаны вскакивали с лежанок, поспешно обувались, на ходу натягивали на плечи шубы и разбирали оружие.

Дверь то и дело распахивалась, и, слепя огонь лучины, в нее врывались густые клубы морозного пара.

Потрескивание лучины, порывистое дыхание людей, щелканье винтовочных затворов, выкрики и голоса партизан — все смешалось в общий тревожный шум, протяжный, но как бы приглушенный едким дымом смолья да паром, клубящимся в дверях.

Никита поспешно оделся, схватил винтовку и вместе с другими выбежал из землянки.

Стойбище уже проснулось. Там и тут между снежных бугров сновали люди. Слышался скрип снега, негромкие выкрики, нетерпеливое ржание лошадей на конном дворе.

Луна только встала, и сквозь черные стволы деревьев просачивался ее холодный свет.

В воротах конного двора Никита встретил Гурулева. Одетый по-походному, при драгунке и шашке, Денис Трофимович вел в поводу своего каурого мерина и покрикивал на пробегающих партизан:

— Ишь, копаетесь… Суета наперед вас поспевает, а толку чуть. Все из землянок забирайте, далеким походом пойдем…

Седлая своего строптивого жеребчика, Никита дольше других задержался на конном дворе и со стойбища выехал последним. Теперь он торопился и пришпоривал жеребца, заставляя его идти галопом по полого спускающейся в низину тропе.

Жеребчик без толку горячился, закусывал удила, запрокидывал голову и с храпом шарахался от каждого придорожного куста.

Подскакал к отряду Никита, когда все уже были в сборе и ожидали Полунина, который должен был объяснить причину ночной тревоги и задачу похода.

Никита спешился и стал в строй между Фомой Нехватовым и шахтером Ленькой Черных.

— Как жеребец? — спросил Гурулев, проходя вдоль строя и приостановившись около Нестерова.

— Как на как не приходится, — сказал Никита. — Совсем было договорились, а сейчас снова поссорились.

— Ничего, в походе с другими конями обойдется, — сказал Гурулев и обернулся к опушке кустарника, из которой в это время вышел Полунин. За ним шли Лукин и Косояров.

По рядам партизан пробежал говорок и стих. Строй колыхнулся и замер. Теперь было слышно только негромкое позвякивание удил неспокойных лошадей.