Восстание

 — Добро бы молоком забелить, да где его здесь взять, молока-то — лес, чащоба… Как звать-то тебя?

— Никита, — сказал Нестеров.

— Из казаков, или так?

— То-то, гляжу, на казака не похож, а наипаче на ученого.

— Потому, видно, и Косояров хотел меня на осину вздернуть, что не похож… — усмехнувшись, сказал Никита и отхлебнул из подвинутой ему чашки солоноватого и пряного затурана.

— Да, оплошал маленько Павел Никитич, лишку маленько дал, — нехотя проговорил казак.

— Маленько? Ладно бы маленько, а то двоих невинных людей на осину вздернуть хотел… — сказал Никита. — Это тебе маленько?

Казак опустил глаза и стал смотреть на алые точки углей в сером пепле очага.

— А ты на него шибко не серчай, — сказал он. — Иной раз и шальная пуля разит. Павел-то Никитич, весь народ оберегая, вас казнить хотел, а не по своей злобе. Он о всех думал, а не об одном тебе. Один-то человек без народа, что заплутавшая пчела без улея — муха и все тут, меду от нее не дождешься…

Парень допил чай, перевернув кверху донышком свою чашку, поставил ее на притулочке возле очага и поднялся.

— Я, дядя Захар, на покой пойду, — сказал он.

— А что же теперь, ложись, — сказал казак.

Парень пошел к нарам и лег на подостланную в углу шуршащую осоку.

В землянке стало тихо. Очаг затух, и только свет поднявшейся луны, прорываясь в оконце под потолком, широкой полосой ложился на земляной пол, освещая край спального возвышения, печку и сидящего возле нее Захара.

— А сам-то Косояров из казаков? — спросил Никита.

— Казак, — ответил Захар. — Из недалекой станицы. Такой же, как мы, хлебороб, только не в пример нам учен был. В окрестных селениях с женой своей Антонидой Семеновной, покойницей, учительствовали, а потом в партизаны ушел, как японцы нагрянули.

— Ученый человек, а с нами как обошелся, — сказал Никита. — Глядел я на него во время допроса и удивлялся. Не сумасшедший ли он, думаю, не лишился ли рассудка…

— Маленько бывает с ним, — сказал Захар. — Временами находит… Да и винить его в этом нельзя. Он человек ломаный и глазами своими такое видел, что другому и во сне отродясь не пригрезится. С такого мучения недолго и ума лишиться…

— Что же он видел такое? — спросил Никита.

— Сказка долгая, — сказал Захар и отодвинул пустую чашку.

— А ты расскажи, — попросил Никита. Он знал, что всю ночь не уснет, а идти в незнакомом стойбище было некуда.

— Слушать будешь — расскажу.

Захар набил трубку и долго разгребал прутом остывший в очаге пепел, отыскивая уголек для прикурки.

Потом, не найдя уголька, он достал из кармана древесный березовый гриб, осколок кремневого камня и стальную пластинку. Отщипнув кусочек желтой сердцевины гриба, Захар высек над ним кремневые искры. Мгновенно вся поверхность кусочка покрылась сыпью черных точек.