Восстание

Лампадку бы засветить, поди, лампадку-то можно? Все свет…

— Лампадку засвети, — сказал Василий. — Лампадка у иных богомольных всю ночь горит.

Василий в темноте нащупал табуретку, придвинул ее к печи и сел, прижавшись к теплой беленой стенке.

Марфа Петровна зажгла лампаду. Скупой свет упал на лицо Василия, темное, как лик на старинной иконе.

Он дрожал, лязгая зубами, и потирал посиневшие руки.

— Застыл? — входя в избу, спросил Егор Матвеевич.

— Застыл, дядя Егор. Цыганский пот прошибает… — Василий теснее прижался к печи. — Студеная ночь, а вода в Ангаре еще студенее…

— Да ты, Петровна, шкалик ему поднеси, — спохватился Федотов. — Пущай погреется…

Марфа вышла в спальную половину избы, где у нее, втайне от мужа, хранился запас водки, и тотчас же вернулась с налитым до краев стаканом.

— Выпей-ка, легче станет, — сказала она, поднося стакан Василию.

Он взял стакан, залпом выпил водку и застонал, зажав рукой рот.

— Да закусить-то, закусить ему дай. Может, голодный он вовсе, — засуетился Егор Матвеевич и бросился в кладовую.

Марфа Петровна, вздыхая и охая, выбежала следом за ним. Вернулись они, неся в руках калачи и вяленую рыбу.

— Ишь, как замутило, — сказал Егор Матвеевич и протянул Василию калач. — Поешь, сразу все как рукой сымет.

Василий отломил кусочек калача и стал лениво жевать его. Казалось, он не ел, а исполнял какую-то неприятную, но важную работу. Он охмелел от выпитой водки и теперь сидел, опустив голову и прикрыв глаза.

«И словом о Никите не заикнется, а кажись друзья были», — подумал Егор Матвеевич, очищая для Василия рыбу от сухой ломающейся шкурки.

— А Никиту-то у нас казаки забрали… — сказал он, не дождавшись вопроса.

— Знаю. — Василий приподнял голову, но тотчас же снова опустил ее на руки. — Я его видал.

— Где видал? — разом спросили и Егор Матвеевич и Марфа Петровна.

— На барже мы вместе плыли — он новобранцем, а я арестантом. Он в Иркутск уплыл, а я сюда назад подался.

Егор Матвеевич взглянул на босые ноги Василия, на его измятую рубаху и сразу все понял.

— Водой ушел? — спросил он.

— Лодки нам никто не подаст, пришлось плыть.

Марфа Петровна вздохнула. Василий пошевелил пальцами голой ноги, как бы проверяя, хорошо ли они отогрелись.

— Где бросился? — спросил Егор Матвеевич.

— На барже, говорю, из Братского острога плыл. Где мог броситься, сам подумай…

— Да неужто ты в порог осмелился?

— Нужда пристегнет — осмелишься, — сказал Василий, поежился и потер лоб.

— Этакий порог проплыл?

— Пронесло… Между камней протащило… — Нагих еще ниже опустил голову и замолчал.

Егор Матвеевич стоял, роняя на пол лоскутья сухой рыбьей шкурки.

— Чего так сидеть-то, — сказала Марфа Петровна. — Переоденься и Егоровы сапоги обуй. К столу садись, самовар поставить недолго.