Королева восстанет

Флоренс, которая повелевала мной, а не наоборот, потому что я по-прежнему боялся из нее пить.

Твою мать. Пора это изменить. Здесь и сейчас. Я возьму то, что захочу. Ее саму, ее кровь, ее тело. Пусть и не уверен, что когда-нибудь смогу остановиться, если сдамся ей сейчас.

Флоренс чуть ли не в ожидании наклонила голову набок, и я невольно вспомнил наш первый укус. Мне никогда не нравилось пить из людей. Каждая из всех моих прошлых кровавых невест откровенно меня боялась, как бы осторожно я с ними ни обращался. Флоренс тоже была такой. Поначалу. Пока другие чувства не взяли верх.

Я до сих пор ощущал вкус ее крови. Губами ощущал ее слишком быстрый пульс. Вес ее тела, когда она цеплялась за меня в поисках опоры.

С каждым укусом ее сопротивление мне казалось все слабее. И с тех пор как я осознал, что Флоренс дрожала не от страха, а от чистого вожделения, ее теплая кровь на моем языке каждый раз раскаляла меня до предела.

Это было не желание захомутать короля. Не жажда власти или денег. Это была тяга исключительно ко мне.

Я почувствовал, как выдвинулись клыки. Мой член дернулся между ног Флоренс, и она тихонько захныкала.

– Последний шанс сказать «стоп», – сообщил я ей и не узнал собственный голос. Он звучал как угроза и обещание одновременно – грубый и темный. – На этот раз я не буду нежен.

– Хорошо, – прошептала она.

Хорошо.

Ничего в этом нет хорошего. Но меня это уже давно не волновало. Раздвинув ноги Флоренс, я снова провел головкой по ее влажным половым губам.

– Ладно, – шепнул я ей на ухо. – Тогда побудь хоть раз хорошей девочкой и покричи для меня."

"Я глубоко вонзил клыки в шею Флоренс и в то же время жестко проник в нее. Она закричала, извиваясь, но я держал ее железной хваткой. Чувствовал, как она плотно сжалась вокруг моего члена – как напряглась от неожиданности. Это напряжение плавно ослабевало с каждым моим быстрым толчком. Мой язык оросился ее кровью, и я впал в неистовство. Жадными глотками пил из ее шеи сбоку, потом сзади и из плеча. Я покрывал укусами тело Флоренс, и каждый раз она издавала громкие стоны. В этих звуках смешивались боль и возбуждение. Затем я перегнул ее через столешницу, так что связанные руки оказались зажаты между ее телом и холодным деревом, и схватил Флоренс за бедра, чтобы вбиваться еще сильнее. Я вколачивался в нее, заполняя своим членом каждый миллиметр. Снова и снова.

Это больше ненависть, чем любовь. Больше наказание, чем удовольствие. Тем не менее через несколько минут я почувствовал, что Флоренс кончает. Она простонала мое имя, ее голос уже охрип от криков, но я все равно не остановился. Пока она не начала просто тихо хныкать. Пока мой гнев не угас и я не стал ненавидеть себя за каждый грубый толчок.