Запретные воспоминания

Нежинская не говорила своей приятельнице, что увидела именно медработника, поэтому это действительно мог быть кто угодно. Впрочем, это уж точно не его, Радецкого, дело. С этим пусть правоохранительные органы разбираются. Если захотят, конечно. И смогут.

Он был на трассе, примерно на половине пути до дома, когда телефон звякнул, принеся сообщение от Владиславы Громовой. Радецкий улыбнулся, потому что впервые она написала ему сама, первая. По рабочему вопросу, разумеется. Внутри сообщения был прикреплен документ с перечисленными дополнительными опциями, которые фирма «Мед-Систем» была готова поставить сверх оговоренного контрактом.

«Доеду, почитаю, напишу», – ответил Радецкий.

«Отдыхайте. До утра ничего не изменится. Мне не нравится заставлять вас работать в столь позднее время», – тут же отреагировала собеседница.

Он улыбнулся, потому что если бы написанное было правдой, то она просто не прислала бы свой список. Дождалась бы утра.

«Это не работа. Я просто прочитаю то, что вы прислали, и отвечу», – отбил он.

Сообщения прекратились, видимо, собеседница не хотела отвлекать его от дороги. Понимала, что за рулем. Оставшийся до дома путь Владимир Радецкий улыбался, несмотря на то что не любил понедельники.

* * *К своим сорока семи годам Владислава Громова была уверена, что в этой жизни уже не может быть ничего, что способно ее удивить. Практически любая ситуация, в которую она могла попасть, какое угодно событие, готовое случиться, уже когда-то были, а потому и эмоции, ими вызываемые, тоже оказывались хорошо знакомыми, и реакция привычной, автоматической. Люди всегда говорили то, что она от них ожидала, и вели себя тоже вполне предсказуемо.

То, что происходило сейчас, было для нее новым, а самое главное, что источником искреннего удивления, переворачивающего жизнь с ног на голову, стала она сама – Владислава Игоревна Громова, директор фирмы «Мед-Систем», успешная бизнес-леди, «железная кнопка». Проснувшись утром вторника на час раньше обычного, на часах еще и восьми не было, и глядя в зеркало в ванной, она была вынуждена признать, что не знает отражающегося в нем человека.

Хорошо знакомая ей Влада не могла прошлым вечером с половины одиннадцатого и до половины первого вести телефонную переписку с малознакомым человеком, более того, мужчиной, допуская в ней такую степень откровенности, что это граничило с бесстыдством. То, что она никогда не была ханжой, и то, что этот мужчина был врачом, ее мало оправдывало и почти ничего не объясняло.