Суббота Воскресенского

Несколько дней Шевцов не будет возвращаться в свой пустой дом, смотреть на фарфоровую фигурку, которую Полина подарила ему на Новый год, и думать о том, что она, наверное, уже не вернется и не позвонит.

Письма, которые принесла Надин, были все же прочитаны и убраны в ящик стола. Ничего интересного, кроме имени Ольга Мефодьевна, Шевцов в них не нашел. Или не хотел искать? Или хотел, но не мог сообразить, чем они могут помочь? Два письма были написаны одним почерком. Ясно, что какими-то хитрыми путями переданы из-за границы, потому и хранились в буфете с двойным дном. Опасные письма. Судя по упоминанию Парижа и пригородов, они пришли из Франции. Сама суть этих посланий – новости. Гора открыл автомастерскую, Ольга Мефодьевна не оправилась после воспаления легких, Ирина занимается танцами. Дальше про повышение цен, грядущую весну и вполне сносную жизнь. Хотя, насколько мог сделать вывод Шевцов, – довольно скромную. В другом письме сказано, что Гора с семьей осенью собирается в Америку, ему предложили работу за океаном. В конце августа все планируют съездить на море, уже нашли маленький съемный домик. Кто эти все? Ольга Мефодьевна входит в их число? Почерк очень аккуратный, практически каллиграфический, писала женщина. Третье письмо было скорее похоже на записку и написано другой рукой – буквы крупные и острые. В нем говорилось про то, что все живы, здоровы, хотя годы дают о себе знать, и что «зимой Ирина приедет в Ленинград». По этому письму нельзя было предположить, откуда оно отправлено. С одинаковым успехом послание могли написать в Твери или в Лондоне. И неясно, этот лист попал в компанию случайно или тоже прятался? На нем еще стояла дата – 1954 год. На женских письмах дат не было, а тут была.

И Ирина… Эта та, что танцует, или другая, не имеющая никакого отношения к французской?

Кроме трех писем в пачке, принесенной Надин, находился счет за пошив платья и фото из газеты. Фото маленькое, не очень хорошего качества. На нем люди толпятся у театральной афиши. Название спектакля читалось с трудом, но Шевцов выяснил, что это опера «Порги и Бесс». Почему именно «Порги и Бесс»? А не, скажем, более ходовая в те времена «Аида» и «Евгений Онегин»?

Счет тоже никак не вписывался в общую картину. Единственное, на его обороте карандашом было написано латинскими буквами: «valsev». Ни в латинском, ни в английском, ни в немецком, ни во французском языках такого слова нет.

Письма Шевцов прочитал, прилагающиеся к ним счет и фото рассмотрел, но сообразить, как все это между собой связать, – не смог. Может, и не надо связывать? Однако ощущение, что он что-то упустил, не покидало.

Ладно, пора собирать вещи.

Завтра утренняя лекция в родном университете, а потом – Ленинградский вокзал и ужин с Витей Прокофьевым.