Восхождение язычника 4

Герась, поднявшись с земли, отвесил мне поясной поклон, а после ответил:

— Тогда спроси, как ее зовут и откуда она в лесу взялась, да еще в таком непотребном виде?

И Герась приступил к разговору, старушка отвечала медленно и не торопясь, и Герась вытягивал из нее каждое новое слово.

— Она сказала, что ее зовут птичка, — не очень уверенно произнес он.

— Птичка? — переспросил я.

— Знаете такую маленькую птичку с желтой грудкой, которую часто в холода видно, вот так ее зовут.

— Синица, значит, — произнес я, и Герась кивнул.

— Ага, я вот запамятовал, как эту птичку называют, — сконфуженно выдал он.

— Говорит, что ушла из села, — тихо произнес Герась.

— Ушла сама из села, так она же в лесу погибла бы, если бы ее не нашли, — воскликнул я.

Герась кивнул, а я вопросительно на него взглянул.

— Она для этого и ушла, чтобы не объедать своих. Я так понял, они охотой живут, было мало добычи, вот она и ушла. Пять дней по лесу ходила, хотела большую реку увидеть последний раз.

От услышанного я лишь крякнул. Я о таком,конечно, слышал, что иногда так старики поступали в особо голодные времена. М-да, голод — это нехорошо, очень нехорошо, сам его зимой, конечно, не испытал, но мы были близки к этому.

— Скажи ей, что теперь здесь ее дом. Она получит пищу и кров, и в лес идти умирать ей не надо.

Герась начал переводить ей.

У меня же начали ворочаться шестеренки в голове, я хотел познакомиться и наладить контакт с местными, чем не шанс. Помочь и спасти селение Синицы от голода, тем самым начать встраиваться местные взаимоотношения.

Закончив переводить, Герась вопросительно уставился на меня.

— А теперь ты мне ответь, откуда речь ее разумеешь?

— Так я же из кривичей, в Изборске родился, это от Пскова недалеко, на другом берегу озера, это уж я потом в Новгород перебрался. Я сначала думал, она из эстов или ливов, они часто в Изборск приходили шкурками торговать, но говор немного другой, да и слова не все понятные. Она сказала, что из сумов, видимо, народец такой здесь обитает.

— Понятно, — протянул я. — Спроси у Синицы, сможет ли она показать дорогу к ее селению. — И Герась начал переводить.

Синица отпрянула, перестав улыбаться, и замотала головой, что-то забормотав на своем языке.

— Она говорит, что не покажет дорогу, она не приведет духов в свое селение. Даже если это добрые духи.

— Вот те раз, — крякнул я. — Скажи, что мы не духи, мы люди из такой же плоти и крови. Нам ведом голод, оттого я желаю помочь. Мы принесем еды в ее селение и предложим свою дружбу. Никому больше не придется умирать от голода и уходить в лес. Я клянусь именем моего бога Триглава и кровью своего рода, что не задумал худого, — и протянул свою пустую ладонь в сторону Синицы.