Восхождение язычника 4

 — Проходи давай, чего встал, — и он ткнул в меня своим посохом, и я шмыгнул в ворота.

Закрыв калитку и медленно побредя в сторону навеса, Рознег заговорил:

— Что-то поздновато ты объявился, — укорил меня родич, на что я просто развел руками.

Когда мы уселись на пеньки под навесом, Рознег повернул голову в сторону дома и закричал:

— Мирослава, Мирослава!

— Чего тебе? — раздался голос из-за дома.

— Питья неси, — потребовал прадед.

— Обожди, руки заняты, — раздался ответ.

— Ишь распустилась, — ворчливо пробормотал прадед, на что я лишь усмехнулся в бороду.

— Так новую заведи холопку, — подначил я прадеда.

— Да ну, а вдруг растяпа какая будет, все горшки переколотит, уж лучше Мирослава, привык я к ней, — с какой-то нежностью ответил прадед. — Ты лучше скажи, чего так долго добирался до наших краев? — и Рознег вперил в меня взгляд.

Я и рассказал о прошедших событиях, как переехал под Псков, забрав почти всех людей, начал строить свое городище, и о том, что уже познакомился с местными и мне даже удалось в некой степени заключить с ними союз, да и о многом другом поведал.

Во время разговора появилась Мирослава и поставила на стол кувшин с прохладным молоком и две кружки.

Она мне весело улыбнулась, и было видно, что хотела обнять, как и раньше, в далеком детстве, но удержалась. Неуместно уже, ведь я давно стал мужчиной и воином, так что пришлось самому обнимать женщину, прадед, видя это, лишь хмыкнул и проворчал, дескать, я вырос, а все как ласковый теленок. Мирослава на прадеда лишь недовольно взглянула, но, ничего не ответив, покинула нас.

— Растешь, Яромир, уже свое городище имеешь. Того и гляди, скоро князем себя назовешь, — с грустью произнес Рознег.

— Может, и назову, может, и стану. Все идет, все меняется, — весьма философски заметил я.

— Может, и так, было бы неплохо, если наш род вновь княжеским станет, — с затаенной болью произнес прадед. — Только, боюсь, не доживу я до этого.

— Не торопись, деда, на ту сторону, не торопись. У тебя еще дел на этом свете много, — попытался я подбодрить старика, но у меня ничего не вышло, так что я постарался перевести тему.— Я смотрю, Устка растет, народу больше стало, — произнес я.

— А, — и прадед махнул рукой, — если бы сам город рос, а так, по осени соседушки поселки наши начали разорять и грабить, людей в полон уводить. Много поселков они разорили, вот люди и побежали, частью здесь обосновались, частью дальше пошли, помогаем как можем бедолагам. Пруссы даже Гдыню[1] осадили, но взять не смогли, — пояснил прадед, — это город поболее Устки нашей, в заливе, возле земель пруссов.

— О как, — только и протянул я. У самого же возникла мысль, не мог ли я спровоцировать пруссов, но после недолгих раздумий понял, что нет.