Восхождение язычника 5 (СИ)

А еще присматривай за ним, но лучше будет, если кого к нему приставить, дабы он все время был рядом. А еще мои слова, что я сказал отрокам, донеси до их семей, я думаю, отцы добавят им рвения к учебе.

— Все исполню, — тут же кивнула Айка.

Я же решил пробежаться по людям и предупредить их о Никодиме, чтобы они не были с ним чересчур откровенны и понимали, что хоть и живет здесь, но он не совсем наш, и потому держали рот на замке. Обойдя Фому, Филиппа, Ефима и Венетия, я наконец-то направился домой, очень уж хотелось поиграться с Велемарам, да и медведя выгулять стоило.

Вот только возле дома меня ожидал Купава и был он весьма злобен и недоволен.

— Яромир. Нам надо поговорить, — начал он.

— Тоже хотел с тобой словом перемолвиться, но позже. Пойдем переговорим, — кивнул я, мы отошли к ближайшей лавке и уселись на нее.

— Когда здесь объявились эти ромеи и начали строить, я промолчал. Но сейчас молчать не намерен, — начал говорить тихо Купавава, но с каждым словом его голос набирал силу. — У тебя городищем, считай, ромеи распоряжаются, вон их сколько и в ближних людях у тебя ходят. Так тебе этого мало, ты еще и жреца распятого бога привел и в учение ему отроков отдал, дабы он их умы смущал. У тебя прадед жрец Триглава. Неужто ты веру предков решил предать? Христианам продался? — ревел Купава.

— Уймись и сядь, — жестко произнес я. Минуту с Купавой мы бодались взглядами, жрец уступил первым, отведя глаза, и уселся рядом со мной.

Этой сценой он преизрядно привлек к нам внимание. Проходящий народ оглядывался на нас, а вдали даже небольшая толпа собралась, прислушиваясь к нашему разговору.

— Запомни, Купава, ты со мной так разговаривал первый и последний раз! — цедя слова, вымолвил я. — Я у прадеда просил умного жреца, видимо, ошибся он. — Жрец тут же вновь подскочил с лавки и ожег меня взглядом, на что я лишь оскалился и кивнул на лавку.

— Вместо того чтобы подойти и спросить то, что тебе непонятно, ты сам себе чего-то удумал, да еще и словесами такими бросаешься. Сядь уже, кому сказано, — рявкнул я, и Купава вновь плюхнулся рядом со мной.

— Да как же это понимать, если все ясно, — буркнул он.

— Это кому ясно? Тебе, что ли? Али холопу какому, что дальше своего носа не видит?

Купава на мой вопрос не ответил, лишь глянул, насупившись.

— Укоряешь ты за моих людей, что они ромеи и христиане. Так они речи о вере не вели и никого не сманивали. А о том, что верны мне, аки псы, не мог не знать, наверняка прознал. О Филиппе, что город охраняет, что друзья мы и вместе смертельный бой пережили, о Касторе и других, что я выкупил из холопства и избавил от смерти. О Фоме и Ефиме, что спас я от прозябания. Знал?

— Знал, — буркнул Купава и кивнул.

— Но все же укорил меня, — тяжко вздохнул я.