Восход. Солнцев. Книга XI (СИ)

Интересно, а он в одном и том же ходит или меняет одежду в своем артефакте? Белая рубаха с закатанными рукавами, жилетка.

— Ну, Борис, что же такого важного и срочного у тебя случилось? — спросил Славецкий.

— Как там Трутень? — решил кое-что проверить.

— Весемир… — дернулся вамп. — Работает. Дела-дела. Сам понимаешь, когда твоя «подруга» объявила войну стране, твоей стране, это немного…

— Будоражит? — улыбнулся.

— Не совсем! — стал серьезным Славецкий. — Неправильно. Ты хочешь, чтобы империя раскололась?

— Нет, — помотал головой. — Пересечетесь с Трутнем — скажите, что его последние действия глупы и что ему лучше связаться со мной утром. Возможно, я смогу что-нибудь придумать, вот только цена будет огромной.

— Угрожаешь? — глаза Славецкого начали меняться.

— Помогаю! — выпустил энергию.

Кабинет задрожал. Стены поехали в стороны, и само пространство начало мигать.

— Хватит! — повысил голос Анатолий Викторович. — Ты вырос… — перевел он тему. — Кто бы мог подумать, что из сопляка, с каким я познакомился, вырастет целый князь! Мне теперь к вам обращаться «ваше высочество»?

— Ольга, моя жена, и Дима, член моего рода, удерживаются императором. Хочу, чтобы ты их забрал, где бы они ни находились, и вернул. И сделать это нужно… — посмотрел на часы. — Быстро!

— Наглец! — вскочил с места аристократ. — Ты мне предлагаешь напасть на его величество? — повысил голос Славецкий. — Никогда! Пошел вон из моего дома! И больше не возвращайся, или я тебя убью.

— Да, ваш род умеет возвращать долги, — хмыкнул я. — Аристократы, вампы хуже простолюдинов?

Нужно было видеть, как перекосило лицо Анатолия Викторовича. Мужик сжал кулаки, и его кабинет заходил ходуном. Он пыхтел, но ничего не сделал, на меня смотрел взглядом, полным ненависти.

Славецкий вернулся на свое место и открыл бутылку. Налил себе коньяку, выпил залпом, выдохнул.

— После этого я тебе ничего не должен? — спросил он.

— Да! — кивнул ему.

— Хорошо. Но отныне ты не друг моего рода, тебе запрещено приходить в наши лавки, — чеканил он слова. — Моя дочь… Не приближайся к ней.

— По рукам! — дернул щекой и поднялся.

— Боря, нехорошую игру ты затеял. Уверен, что вытянешь? Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. А внизу у всех одно — смерть.

Послушал и вышел. Я знал, какой будет цена, но не брошу своих людей, как бы ни был полезен Славецкий и его род… А насчет «падать»? Это мы еще посмотрим, кто полетит вниз.

— Борис, — смотрела на меня девушка со слезами на глазах. — Я… Нет! Не хочу! Почему? Так неправильно. Зачем?

— Все хорошо, — поцеловал ее в щеку.

— Нет! — повысила она голос, и теперь лавку затрясло. Какие сегодня Славецкие вспыльчивые. У папаши тоже «эти дни»? — Никто не смеет мне приказывать и заставлять делать то, чего я не хочу!

— Ты знаешь, где я живу.