Ворожея: Лёд и Пламень

А потом и суженую… Вспомнив о том, что её из Любича, скорее всего, увезли давно, вновь помрачнел — всё супротив него.

На берег болота вышел уже ближе к вечеру. Солнце ещё светило, но небо окрасилось в алый, и даже приятно тянуло прохладой. Берег был мрачным: чёрные мёртвые деревья, мутная, дурно пахнущая вода. Светозар зябко повёл плечами. Но тумана тут не было, как и тропки. Он было в воду уже шагнул, как из-за коряги появилась голова кикиморы. Длинные спутанные волосы цвета тины закрывали лицо, из них торчал длинный тонкий нос. Сухонькие ручки держались цепкими пальчиками за корягу. Послышался голос, словно сучок треснул:

— Зачем пожаловал? А?

Светозар достал меч — как известно, нечисть железа калёного боится, но этой хоть бы хны, а тут ещё и коряга с водяным со дна вынырнула. Тот, огладив жирное колыхающееся брюхо, забулькал:

— Уходи, князь, подобру-поздорову, неча тебе тут делать.

В кустах начали появляться мавки. Понял Светозар: тут надо хитростью. Решил болото обойти и зайти с другой стороны, там, где нет водицы.

Пошёл по кромке вдоль берега, а за ним водяной на коряге катит. Увидел князь тропку в лес — решил посмотреть, что там, вдруг удастся от болотника избавиться.

И сотни шагов сделать не успел, как услышал пронзительный женский визг. Сердце его удар аж пропустило. Бросился на голос, вскоре выскочил на поляну и видит: старик тощий, такой, что аж рёбра видны под грязными лохмотьями, сухорукий, бледный, как упырь, в девицу вцепился. Та от него палкой отбивается, а ему всё нипочём. Глаза словно два куска льда горят, а сам на скелет похож. И корона на голове торчит, чёрная, как смоль. А девка красивая, волосы длинные, чёрные, словно грива его коня, глаза огромные, чёрные, как ночь, губы алые, сама высокая, статная. Сердце его аж зашлось от красы неписаной. Замер он на миг, любуясь, но тут же опомнился.

Выхватил меч свой и кинулся выручать девицу. Но запнулся за корягу и прямо под ноги им упал. Сшиб старика и сверху на того завалился. А тот будто и рад: ухватил за шею холодными пальцами и давай душить. Потемнело в глазах князя.

Пленённый царь

Всё утро Вила ходила задумчивая. Зачем Мара явилась, что от неё хочет? Мысли не давали покоя.

В дверь проскользнул Тишка с охапкой дров, свалил их у печи и посмотрел на девушку.

— О чём задумалась, ведьма?

Та аж встрепенулась:

— Не зови меня так, я ворожея.

Но в душе понимала, как себя ни назови, сущность от этого не изменится. Да и не было большой разницы в том, как самой себя называть, — люди всё равно ведьмой кликать станут.

Рассказала упырю про ночной сон, что так её тревожил.