Ворожея

Череда осторожно слез с друга. Тот сел и, обведя всех взглядом, зарыдал.

— Ну, чего ревешь-то? — спросил Алесь.

Милава шикнула на чурбана и знаком велела и ему, и старосте хранить молчание.

— Дядька, чего печалишься? Откройся, мы тебе помочь пришли.

Староста кивнул, потуже затягивая перевязи на раненой руке.

— Помочь? Мне только огнище иль тугая петля на шее помогут.

— Что же тебя так опечалило? — Милава молвила ласково, точь-в-точь как ее мамка, когда она, будучи еще совсем маленькой девчушкой, болела. Такой тон успокаивал и настраивал на доверительную беседу. А теперича важно было волколачий норов хоть ненадолго присмирить.

— Дык, Череда молвил, что вам уже все ведомо, — он растер рукавом по лику слезы, перемешанные с болотной грязью.

— Ведаем, только авось и тебе найдется, об чем нам рассказать.

Щекарь кивнул — согласен, мол.

— Это ведь я, я волколак! — мастер вскинул подбородок и впился очами в старосту. Но Череда хранил спокойствие. И ежели кузнец мыслил, что лишь стоит ему признаться, как его тут же живьем спалят иль чего подобного, то он ошибся. Видать, уразумев это, Щекарь немного растерялся. Три пары очей глядели на него с сожалением. — Это я по лесам рыскал! И, по всему видать, это я на обоз напал, я родного сына малость на куски не разорвал…

Соленые дорожки снова побежали по лицу.

— Вот и вся правда. Можете теперича меня казнить. Сам хотел, вот только смелости не достает. Топиться пытался, так вода не принимает. Вон в болоте и то не вязну. Совсем человечий облик потерял. Ничего не памятую с купальской ночи. Точно этот зверь во мне ночью совсем человека изживает. Я ведь не хотел на людей нападать. Но только зверь, видать, по-иному решил — и брюхо свое ненасытное никак не набьет. Я перестал над ним властвовать. Теперича он сам по себе, а я сам… А тут еще Кукоба померла…

— Откуда про то ведаешь? — осторожно спросила Милава.

— Так сам видел. Еще на Купалье, — рукав снова приложился к лицу.

— А что тебе Кукоба? — встрял Алесь. Ворожея цыкнула на него — сын старосты стушевался.

— Так это ведь Кукоба меня в волколака обернула.

— Кукоба? — ахнули Череда и Алесь. Только Милава не подивилась. Догадывалась. — Но зачем?

Кузнец сжал губы и помотал головой.

— Что такое? — не уразумел Череда. — Давай сказывай. Нынче тебе ничего утаивать нельзя — самому себе только хуже сделаешь.

— Куда уж хуже, — горько вздохнул кузнец. Все насторожились. Щекарь тяжко вздохнул и опустил голову. — Я не могу вам рассказать. Это не моя тайна. Я пообещал никому из нашего села об том не сказывать.

— Но Милава ведь не из нашего села, — улыбнулся Алесь.

— И то верно, — опешил староста, с гордостью поглядев на сына — мол, достойная смена.

— Ну, вы тогда погуляйте, что ли, — извиняющимся тоном предложила Милава.