Ворожея

Это подстегивало бежать что есть мочи. Впереди замаячили первые сосны. Добраться бы до леса! Хотя на что он надеялся? Люд собирался его настичь во что бы то ни стало. Бедро невыносимо заболело, нога слушалась все хуже, все чаще подворачивалась. Скоро Алесь уразумел, что ему не убежать. Тогда он остановился, вытащил из-за пояса нож и, выставив его перед собой, заревел так, что любой медведь бы бросился прочь:

— Не подходи! Зарежу кажного, кто ко мне сунется!

— Поглядите, он совсем от ведьмовства сдурел! На своих кидается! — завопила Услада.

Селяне не отступили. Пришел их черед за себя, детей да свои хаты биться. И они сделали выбор. Не достанутся их души ведьмаркам! Не жрать их плоти, не пить их крови нечистикам! Люд взял сына старосты в кольцо. Алесь вращался вокруг себя, стараясь никого не выпускать из виду. Богатырское сложение наводило трепет — покуда никто не решался сойтись с ним в схватке. Но чья-то рука подняла с земли каменюку, острый глаз прицелился, булыжник полетел. Глухой удар по затылку выбил из молодца сознание. Услада ахнула. Олянка заплакала. Могучее тело осело и завалилось на бок.

— Жив, — улыбнулся кто-то, потрогав шею и ощутив пульсацию тока крови.

Множество рук повытаскивали пояса и принялись ими связывать Алеся, тот застонал. Пред очами все плыло. «Милава», — пронеслось в голове. Хоть бы ее не поймали. Коли с сыном старосты так поступают, что же они сделают с ней, даже помыслить страшно. Его подняли и куда-то понесли. Алеся опускали наземь, когда он снова почувствовал свое тело.

— Спускай лестницу! Надо ж как вымахал. Я даже так на поле не уставал, — летело отовсюду.

— Выпустите меня! — голос батьки звучал, словно из-под земли.

— Пришел в себя? — кто-то больно лупил по щекам.

— Убери руки, — пригрозил сын старосты.

— Череда, принимай гостей! — рявкнул пьянчуга. Вот уж кто наслаждался происходящим. — Лезь давай! — Еще и тесак Алеся заграбастал. Услада топталась подле. Ее решительность, видать, несколько поубавилась. Она избегала глядеть на брата.

— Только попробуй нож потерять, — отчеканил Алесь. — Я тебе все зубы пересчитаю. Руки развяжите!

— И так слезешь! — хорохорился Хижа. — Иль на веревке спустим!

Сын старосты вздохнул и полез в темницу. Как же теперь Милава?

— Здорово, сын, — хмуро проговорил батька.

— Как же мы про нее запамятовали? — посетовал Алесь, указав подбородком вверх.

Череда пожал плечами и задрал голову. На них сквозь опущенную клеть глядела Услада.

— Выпусти нас отсюда! — крикнула староста.

Та грустно помотала головой:

— Вы меня еще благодарить станете!

Снаружи еще доносились обрывки разговоров, но разобрать, о чем именно толкуют селяне, никак не удавалось.