Воровская правда

В сопровождении нескольких человек, составлявших его личную охрану, Тимофей обходил бараки и добивался такой тишины перед отбоем, какой не случается и в монастырях с самым строгим уставом. Взамен Тимоха просил немногого — свободного передвижения по лагерю, спирта для себя и своей оравы да регулярных экскурсий в женский лагерь, располагавшийся километрах в двадцати на восток от их зоны.

Однажды Леватый прослышал о том, что группировка блатных во главе с Беспалым, пользовавшаяся его покровительством, стала именовать себя «ворами в законе». По мнению Николая Николаевича, это название довольно точно определяло их сущность — построенный в лагере порядок Беспалый и его люди прозвали «законом» и, будучи его официальной опорой, продолжали в то же время оставаться ворами. Негласная поддержка администрации позволила ворам навязать всем зэкам свои принципы, и лагерь, расколотый ранее на множество каст, различавшихся по социальному происхождению, вероисповеданию, возрасту и многим другим признакам, превратился в монолит, в котором правила группа избранных.

Вскоре запросы у Беспалого стали меняться. Он потребовал и получил у начальника разрешение построить себе на территории лагеря небольшой домик, в котором ему прислуживало бы несколько заключенных. От обычной пайки Тимофей также отказался, и теперь пищу ему готовил первоклассный повар, зэк по кличке Колпак, до заключения работавший в московском ресторане. Презрев нары, Тимофей отныне спал на роскошной широкой кровати, всегда застланной белыми простынями.

Образовавшееся на зоне двоевластие вполне устраивало Леватого: если Беспалый верховодил тысячами заключенных, отвечая собственной шкурой за беспорядки на территории лагеря, то начальник зоны — или барин, как его чаще звали зэки между собой, — имел дело лишь с самим Беспалым да с горсткой приближенных к Тимохе воров, а это было и менее хлопотно, и более безопасно.

Леватый тем не менее не выпускал ситуацию из-под контроля, и, если дисциплина начинала расшатываться, он мгновенно урезал пайки и выгонял заключенных на внеплановые работы, тем самым давая понять, кто в лагере настоящая власть. Его профилактические действия законными ворами воспринимались с пониманием, и уже на следующий день нарушителей дисциплины беспощадно наказывали, а порой запомоивали, что было куда страшнее любых побоев — ведь после того, как зэка опустят, у него одна дорога: чистить сортиры да обслуживать чужую похоть."

"Уже через полгода невозможно было поверить, что когда-то этот лагерь по всему Заполярью называли «Приютом необузданных».