Воровская правда

Каждый блатной обязан был изъясняться на фене, и чем выше его воровской статус, тем изысканнее должен был быть его жаргон. Разговаривать на фене — совсем не значило приправлять свою речь матерком, за который порой могут спросить очень строго. Это в первую очередь — уметь отделить свой язык от фраерского толкования и сохранить то, что шлифовалось многими поколениями зэков. Блатная феня — это как бы некий заповедный край, в котором должен проживать каждый уважающий себя вор, и каждый обязан был оберегать этот язык от временных жильцов тюрьмы.

Как правило, законный в совершенстве владеет блатной музыкой, без нее невозможно завоевать авторитет у осужденных. Феня — как волшебный ключик, благодаря которому открывается дверь, ведущая на воровской Олимп.

Варяг феню не позабыл: разве можно позабыть родной язык? Но что правда, то правда: в последние годы он пользовался ею все реже. Конечно, на то имелись свои объективные причины, и самая главная из них — изменение собственного имиджа, а во время длительного пребывания за границей надобность в блатной музыке отпала совсем. К тому же его всегда раздражала понтовая речь приблатненных, из которых жаргонные словечки сыпались, словно горох из драного мешка. Подчас они даже не подозревали об истинном значении произнесенной фразы. А слова могли быть столь же опасны, как неразорвавшаяся граната. Варяг мог припомнить случаи, когда блатные отрезали «сквернослову» язык."

"Воры всегда считались специалистами по фене. Среди них встречались такие мастера устного жанра, что блатная музыка в их исполнении воспринималась как творчество, а «пенки», что они выдавали во время разговоров, мгновенно попадали в сокровищницу тюремного фольклора.

— Признаю… В последнее время я действительно мало говорю на фене, но это не значит, что я перестал быть уркой! — резко возразил Варяг.

— Об этом никто не спорит… Но сейчас мы должны выбрать смотрящего, и от нашего выбора зависит, какой порядок будет на зоне, — невозмутимо продолжал Рослый. — Не буду скрывать, что ты мне нравишься, Варяг, но хочу, однако, заметить, что все-таки не настолько, чтобы ты стал смотрящим. Я за Мишку! — твердо заключил он.

— Вот мы и определились, Варяг! — Орех не мог скрыть торжества. — Смотрящий должен быть один! Порядок не терпит двоевластия! Это только у петухов бывает и «папка», и «мамка». Мне бы очень не хотелось, чтобы ты оставался в обиде, Варяг. Признаюсь тебе, я очень жалею, что мы не смогли найти понимания в самом начале. Ведь мы могли бы стать с тобой корешами.

— Корешами, говоришь? — спокойно поднялся Варяг. — Не надейся! Будь смотрящим, но если понятия нарушишь… спокойной жизни я тебе не обещаю.