Воронцов. Перезагрузка

— Ой, спасибо, боярин, за доброту вашу!

— Да что уж, — смутился я. — Да и не боярин я, а так… помещик получается мелкопоместный. — Я невесело усмехнулся, вспомнив про пятнадцать дворов деревни Уваровки, которая теперь, по воле судьбы, была моей.

— Да хоть горшком назови, только в печь не ставь, — выпалил Митька и сам смутился от своей дерзости.

Я рассмеялся — первый раз за весь этот безумный день. Парнишка был прав: титулы и звания сейчас значили меньше всего. Главное — выжить в этом странном мире, и желательно не превратиться в такого же никчёмного прожигателя жизни, каким, судя по всему, был настоящий Егор.

Телега с каждой кочкой всё сильнее пинала меня в пятую точку, будто мстя за всех начальников, которым я когда-либо дерзил. Народная мудрость не врёт: русские дороги — это отдельный круг ада, особенно в начале XIX века. То, что в моём времени гордо называлось «грунтовка», здесь считалось шикарной магистралью.

Несмотря на все прелести дорожного дискомфорта, я находил время, чтобы разглядывать всё вокруг. Всё-таки девственная природа разительно отличалась от той, с которой меня перебросило сюда из XXI века. Никаких линий электропередач, разрезающих горизонт, никаких пластиковых бутылок в кустах, никакого запаха выхлопных газов. Воздух был настолько чистым, что с непривычки кружилась голова — словно я забрался на высокогорье.

Леса стояли сплошной стеной, тёмные и непроходимые, подступая вплотную к дороге. Временами между деревьями мелькали тени — возможно, лесные жители, которым не было никакого дела до ещё одного человека, проезжающего мимо их владений.

— Глянь-ка, барин, — внезапно подал голос Митяй, указывая куда-то в сторону. — Ишь, лосиха с лосёнком. Редкость по нынешним временам.

И действительно, метрах в ста от дороги, на небольшой поляне, величественно и невозмутимо щипала траву лосиха, а рядом с ней топтался тощеногий лосёнок, неуклюже тыкаясь мордой в бок матери.

— А что, много лосей повыбили? — спросил я, наблюдая за животными.

— Дык это… Зверья-то много извели. Охоты барские, да голодные годы, вот мужики сами и промышляют… — Митяй неопределённо махнул рукой. — Раньше, сказывают, столько было всего, что за день пяток лосей можно было добыть. А теперь по неделе в лесу сидишь — хорошо, если след какой увидишь.

Ближе к вечеру мы стали подъезжать к Уваровке, о чём мне с нескрываемым облегчением сообщил Митяй.

Первое, что поразило меня при виде деревни — это тишина. Тихо, как на кладбище, только ветер шелестит в высокой траве, да где-то вдалеке лает собака.

— Ну что ж, скажу, впечатления специфические, — пробормотал я себе под нос, оценивая свои будущие владения.

Правильно бабка сказала — захудалая деревенька.